Фонтан замёрз. Хрустальный куст,
сомнительно похожий на
сирень. Каких он символ чувств -
не ведаю. Моя вина.
Сломаем веточку - не хруст,
а звон услышим: «дин-дина».
Дружок, вот так застынь и ты
на миг один. И, видит Бог,
среди январской темноты
и снега - за листком листок -
на нём распустятся листы.
Такие нежные, дружок.
Мечтать о том, чему не быть,
влюбляться в вещи, коих нет.
Ведь только так и можно жить.
Судьба бедна. И скуден свет,
и жалок. Чтоб его любить,
додумывай его поэт.
За мыслью - мысль. Строка - к строке.
Дописывай. И Бог с тобой.
Живи один, как налегке,
с великой тяжестью земной.
Хрустальный куст. В твоей руке
Так хрупок листик ледяной.
«Стансы», 1995
…чтоб не убегать от проблем, разучись за ними гоняться.
Подавляющее большинство людей считает, что их подавляет наглое меньшинство безмозглых бездарей.
Увлёкся человеком и чувствуешь связь. Ощущение, что вас соединяет какая-то незримая нить, чувства глубже и ярче, вплоть до физического переживания… и вдруг человек исчезает из твоей жизни.
Стоишь с этой оборванной верёвкой в руке и не знаешь, что с ней делать:
Перекинуть её через сук и повеситься либо сделать качели и кататься.
До весны - всего день.
Недолго!
Только тянется он полгода
и рожден в ледяных осколках,
что валялись на дне души.
Ими точно нельзя лечиться.
Ими… разве что резать мысли,
имена, города и лица
раньше - близких, теперь чужих.
А в инструкции ведь писали,
что зима, как наркоз -
от боли:
и должно омертветь хоть малость
то, что ранило целый год!
Но не сказано, как согреться
на пустой стороне постели
или ночью
от стенок сердца
отскоблить многолетний лед.
И ничто в этот миг не греет -
ни икона, ни сон, ни пламя,
Хоть беги от себя быстрее!
Хоть сожги этот мир дотла!
Километр зимы, как вечность,
для босых и замерзших насквозь,
И невольно у первых встречных
начинаешь просить тепла.
Мне бы ветра под своды крыльев,
чтобы стать на минуту небом,
и, поднявшись над белой пылью,
до границ обыскать весь свет.
Среди знати, богов и нищих
я, быть может, тебя увижу.
И, быть может, ты тоже ищешь,
кто согреет тебя в ответ.
,
Я сижу под столом и любуюсь тобой, забывая отчаянно, чей я. Мимо ноги идут, но в одной из минут этот мир спрячет вечность зачем-то. Скатерть - наша зима: кружева, бахрома, белый иней на дереве темном. Мы себе на уме - укрываясь в зиме, в эту взрослую смерть не растем мы. Чудеса, голоса, я хотел бы сказать, что ресницы твои - золотые. Но пока не пора, нам игра - не игра, не распахивай сердце - остынет. Время взрослым не врет, вечер сумерки вьет, но фонарик - надежное средство. Слышишь, мама зовет? Мама вечно живет, пока мы не выходим из детства.
Я пишу - за столом, разбивая стекло, выпуская нас из заточенья.
Ночь случилась вчера и от снега светла, ни кола, ни двора, но
Святой Николай
нам оставил
немного
печенья.
Бог сказал, что все люди равные. Бог сказал, человек подравнял.
- Амон, бестолковый балбес! Прекрати отстреливать евреев!
- Сара, если я с тобой сплю, это не делает тебя немкой…
волшебство уходит мой милый джоэл
что с нами станет спустя сто вечеров
слишком близкое ощущается как чужое
слишком сильное превращается в ничего
правильность выбора это его итоги
помнишь мы поругались и ты неделю молчал
я теперь готова пожертвовать многим
чтобы снова спорить по мелочам
и послушай, какое слякотное незимье
если будешь в далёких и цитрусовых краях
то тогда обязательно привези мне
что-нибудь такое же горькое как и я
так нелепы воспоминания и флэшбэки
кто бы выдрал их с мясом за ниточку потянув
все что я любила в единственном человеке
превратилось в холодную липкую тишину
говорят что утро вечера мудренее
ожидаю мудрость лёжа на скомканной простыне
потому что любить тебя к сожалению не умею
но и жить без тебя хоть как-нибудь -
тоже
нет
Девушка, у Вас слишком короткое платье! Нет, у меня слишком длинные ноги!
Две недели на дворе - шторм,
Для системы неплохой встряс.
Все без связи, а у нас что?
А у нас с тобой всегда - связь.
В телефонных проводах - треск
[Эволюция летит вспять],
Вместо символа сети - крест,
И зарядки - на минут пять.
Шторм бушует молодой, злой,
И продлится до среды аж,
И не скажешь никаких слов
Прежним способом, но есть наш.
Нам не нужно никаких фраз,
В этом в общем-то и смысл весь.
Связь бывает на двоих - раз,
И у нас с тобой она есть.
Ты расскажешь о себе, снясь,
Потому я не гашу свет…
Ну какая без любви связь?
А без связи и любви нет!
Бледнеют закаты,
пустеют сады
от невской прохлады,
от яркой воды.
Как будто бы где-то
оставили дверь
открытой - и это
сказалось теперь.
И чувствуем сами:
не только у ног,
но и между нами
прошел холодок.
Как грустно! Как поздно!
Ты машешь рукой.
И город - как создан
для дружбы такой.
Он холод вдыхает
на зимний манер
и сам выбирает
короткий размер.
И слово «холодный»,
снежиночка, пух,
звучит как «свободный»
и радует слух.
Это зима детка, это зима…
Хочется кутаться в шарфики,
шапочки, куртки.
Прямо у дома-
чудо из снега и льда
с гордой ухмылкой, ведром
и морковкой-обрубком.
Это зима!
Чистый воздух, хрустящий как мел.
Иней, сосульки и
скользкие зубья-наросты,
небо прозрачное,
поле
и тысячи стрел
под серебристою ивой
на солнечном плесе
Это зима…
Чай с малиной
витраж на стекле,
нежные руки и взгляд
от которого жарко.
Это зима, детка!
Холодно…
Только в душе-
Необычайно тепло
и мятежно и сладко!
Дойдя до середины, так легко
Живётся и ломается на части.
Как пролитое Бродским молоко,
Наполнившее этот город счастьем.
Сюжеты, что писались и сбылись -
Зимой сам Бог велит играть словами:
Налей чернил и снежно-белый лист
Попросит, чтоб его поцеловали.
От вдоха, от закрытых глаз, от рук,
От городов… А что от них осталось?
От списка непридуманных разлук,
От улиц, провожающих усталость
Из года в год. Смеётся и кружит
Мелодия жестокая настолько,
Что мимо пролетают этажи.
Мы держимся за жизнь довольно стойко.
Постой-ка, колокольчики звенят,
Наш новый год врывается, рифмуя.
И эти рифмы выбрали меня,
Как новую мишень для поцелуя.
я хочу любить тебя до слез
ароматом грешным
зимней ночи
первым снегом падающих звезд
болью счастья наших одиночеств
тишиной, вошедшей под ребро
сладкой негой без сопротивленья
пить тебя как терпкое вино
по глоточку до самозабвенья
утонуть восторженно в глазах
звукорядом самых чистых клавиш
бесконечно таять и взлетать
вне законов бытия и правил…