Ты выбрался из грязи в князи, но быстро князем становясь… Не позабудь, чтобы не сглазить…, не вечны князи - вечна грязь.
-Ты такая счастливая! Влюбилась что ли? -Наоборот. Стало безразлично…
И снова хочется кричать от боли,
Когда совсем теперь уж нету сил,
Тогда как не осталось воли,
И разум чувства отпустил…
Тогда когда простились мы,
Душа моя с твоей осталась,
Пропало солнце и цветы,
А мне досталась лишь та малость:
Мираж несбывшейся мечты,
Да губ твоих слабеющая сладость…
Мы с ним как маша и медведь. Я такая маленькая и приставучая, а он большой, сильный, не смотря ни на что терпит меня и никуда не отпускает.
… Нежный дымок струился из ее сигареты, она медленно пила свой уже остывший крепкий чай, заваренный как-то по-особенному, по крайней мере ей так казалось, хотя ничего особенного там не было. Она смотрела, как люди в суматохе рано утром куда-то бегут, как просыпается город, рождается день, рождается чья-то жизнь. Она не думала про горе и разочарование, она наслаждалась тем, что там за стеклом балконного окна, было все хорошо, люди были счастливы, люди улыбались, а она улыбалась им, хотя никто не видел ее прекрасной улыбки. Она дарила людям радость, хотя сама этого не замечала .Она была прекрасна, хотя сама так не считала. Она любила ночь. И считала, что только она, делает все, она рождает день, новую жизнь. Она любила небо. Этот прекрасный темно-синий купол неба. Эти яркие, недосягаемые звезды. А еще она любила ромашки, да-да, лбычные ромашки, которые никто и никогда ей не дарил. И не смотря на эти мелкие разочарования, она любила эту жизнь, она уважала ее, она обожала ее, она не могла без нее. Она была счастлива.
…Дверь балкона медленно открылась. Она быстро затушила сигарету. Он подошел, нежно обнял ее, посмотрел на нее немного не довольным взглядом, наверное из-за того, что она снова курила, потом ласково улыбнулся, поцеловал в висок, и вытащил из-за спины руку с большим букетом ромашек. Она широко и мило улыбнулось ему, а сама подумала :"Где он взял столько ромашек? …ааа неважно".
-Я люблю тебя !- прошептала она ему.
-Знала бы ты как я тебя люблю!
Они сплелись в нежном поцелуе.
И все равно, где он взял столько ромашек, главное, что она была счастлива, действительно счастлива…
Мужчина, что бы затащить в постель девушку, в принципе способен на любую подлость. Переплюнуть его может только девушка твердо решившая выйти замуж.
Она не считает себя красивой, но знает, что с лёгкостью может влюбить в себя кого-то…
Она не разбирается в психологии, но умеет читать по губам…
Она любит чистоту, но в её комнате невозможно ничего найти…
Она всегда говорит правду, которая порой звучит глупее лжи…
Она частенько смотрит в глаза, но мало кто её понимает…
Она любит цветы, но ненавидит за ними ухаживать…
Она верит людям, часто жалея об этом…
Она любит разговаривать, предпочитая молчать…
Она любит смеяться и веселиться, но частенько плачет ночами…
Она обожает шоппинг и покупает новые вещи, зная, что половину из них всё равно не будет носить…
Она убегает от прошлого, но всегда о нём думает и мечтает вернуть…
Она не верит в чудеса, но загадывает желание на праздники…
Она столько раз хлопала дверью, уходя навсегда…
Она знает, что и ангелы, и демоны… все ошибаются, но себя она не простит никогда…
А я… а я каждый день вижу её в зеркале…
Рождественский котенок (в сокращении)
В первый раз я увидел ее однажды осенью, когда приехал посмотреть какую-то из собак миссис Эйнсворт и с некоторым удивлением заметил на коврике перед камином пушистое черное существо.
- А я и не знал, что у вас есть кошка, - сказал я.
Миссис Эйнсворт улыбнулась:
- Она вовсе не наша. Это Дебби.
- Дебби?
- Да. То есть это мы так ее называем. Она бездомная. Приходит к нам раза два-три в неделю, и мы ее подкармливаем. Не знаю, где она живет, но, по-моему, на одной из ферм дальше по шоссе.
- А вам не кажется, что она хотела бы у вас остаться?
- Нет, - миссис Эйнсворт покачала головой, - это очень деликатное создание. Она тихонько входит, съедает, что ей дают, и тут же исчезает. В ней есть что-то трогательное, но держится она крайне независимо.
Я снова взглянул на кошку.
- Но ведь сегодня она пришла не только чтобы поесть?
- Вы правы. Как ни странно, она время от времени проскальзывает в гостиную и несколько минут сидит перед огнем. Так, словно устраивает себе праздник.
- Да… понимаю…
Несомненно, в позе Дебби было что-то необычное. Она сидела совершенно прямо на мягком коврике перед камином, в котором рдели и полыхали угли. Она не свернулась клубком, не умывалась - вообще не делала ничего такого, что делают в подобном случае все кошки, - а лишь спокойно смотрела перед собой. И вдруг тусклый мех, тощие бока подсказали мне объяснение. Это было особое событие в ее жизни, редкое и чудесное: она наслаждалась уютом и теплом, которых обычно была лишена.
Пока я смотрел на нее, она встала и бесшумно выскользнула из комнаты.
- Вот так всегда, - миссис Эйнсворт засмеялась. - Дебби сидит тут не более десяти минут, а потом исчезает.
Миссис Эйнсворт - полная симпатичная женщина средних лет - была таким клиентом, о каких мечтают ветеринары: состоятельная заботливая владелица трех избалованных бассетов. Достаточно было, чтобы привычно меланхолический вид одной из собак стал чуть более скорбным, и меня тут же вызывали. Сегодня какая-то из них два раза почесала лапой за ухом, и ее хозяйка в панике бросилась к телефону.
Таким образом, мои визиты к миссис Эйнсворт были частыми, но не обременительными, и мне представлялось множество возможностей наблюдать за странной кошечкой. Однажды я увидел, как она изящно лакала из блюдечка, стоящего у кухонной двери. Пока я разглядывал ее, она повернулась и легкими шагами почти проплыла по коридору в гостиную.
Три бассета вповалку похрапывали на каминном коврике, но, видимо, они уже давно привыкли к Дебби: два со скучающим видом обнюхали ее, а третий просто сонно покосился в ее сторону и снова уткнул нос в густой ворс.
Дебби села между ними в своей обычной позе и сосредоточенно уставилась на полыхающие угли. На этот раз я попытался подружиться с ней и, осторожно подойдя, протянул руку, но она уклонилась. Однако я продолжал терпеливо и ласково разговаривать с ней, и в конце концов она позволила мне тихонько почесать ее пальцем под подбородком. В какой-то момент она даже наклонила голову и потерлась о мою руку, но тут же ушла. Выскользнув за дверь, она молнией метнулась вдоль шоссе, юркнула в пролом изгороди, раза два мелькнула среди гнущейся под дождем травы и исчезла из виду.
Миновало, должно быть, три месяца, и меня даже стала несколько тревожить столь долгая бессимптомность бассетов, когда миссис Эйнсворт вдруг мне позвонила.
Было рождественское утро, и она говорила со мной извиняющимся тоном:
- Мистер Хэрриот, пожалуйста, простите, что я беспокою вас в такой день. Ведь в праздники всем хочется отдохнуть.
Но даже вежливость не могла скрыть тревоги, которая чувствовалась в ее голосе.
- Ну что вы, - сказал я. - Которая на сей раз?
- Нет-нет, это не собаки… а Дебби.
- Дебби? Она сейчас у вас?
- Да, но с ней что-то очень неладно. Пожалуйста, приезжайте сразу же.
Дом миссис Эйнсворт был щедро укутан серебряной мишурой и остролистом: на серванте выстроились ряды бутылок, а из кухни веяло ароматом индейки, начиненной шалфеем и луком. Но в глазах хозяйки, пока мы шли по коридору, я заметил жалость и грусть.
В гостиной я действительно увидел Дебби, но на этот раз все было иначе. Она не сидела перед камином, а неподвижно лежала на боку, и к ней прижимался крохотный, совершенно черный котенок.
Я с недоумением посмотрел на нее:
- Что случилось?
- Просто трудно поверить, - ответила миссис Эйнсворт. - Она не появлялась у нас уже несколько недель, а часа два назад вошла в кухню с котенком в зубах. Она еле держалась на ногах, но донесла его до гостиной и положила на коврик. Сначала мне это даже показалось забавным. Но она села перед камином и против обыкновения просидела так целый час, а потом легла и больше не шевелилась.
Я опустился на колени и провел ладонью по шее и ребрам кошки. Она стала еще более тощей, в шерсти запеклась грязь. Она даже не попыталась отдернуть голову, когда я осторожно открыл ей рот. Язык и слизистая были ненормально белыми, губы - холодными как лед, а когда я оттянул веко и увидел совершенно белую конъюнктиву, у меня в ушах словно раздался похоронный звон.
Я ощупал ее живот, заранее зная результат, и поэтому, когда мои пальцы сомкнулись вокруг дольчатого затвердения глубоко внутри брюшной полости, я ощутил не удивление, а лишь грустное сострадание. Обширная лимфосаркома. Смертельная и неизлечимая. Я приложил стетоскоп к сердцу и некоторое время слушал слабеющие частые удары. Потом выпрямился и сел на коврик, рассеянно глядя в камин и ощущая на своем лице тепло огня.
Голос миссис Эйнсворт донесся словно откуда-то издалека:
- Мистер Хэрриот, у нее что-нибудь серьезное?
Ответил я не сразу.
- Боюсь, что да. У нее злокачественная опухоль. - Я встал. - К сожалению, я ничем не могу ей помочь.
Она ахнула, прижала руку к губам и с ужасом посмотрела не меня.
Потом сказала дрогнувшим голосом:
- Ну так усыпите ее. Нельзя же допустить, чтобы она мучилась.
- Миссис Эйнсворт, - ответил я, - в этом нет необходимости. Она умирает. И уже ничего не чувствует.
Миссис Эйнсворт быстро отвернулась и некоторое время пыталась справиться с собой. Это ей не удалось, и она опустилась на колени рядом с Дебби.
- Бедняжка! - плача, повторяла она и гладила кошку по голове, а слезы струились по ее щекам и падали на свалявшуюся шерсть. - Что она, должно быть, перенесла! Наверное, я могла бы ей помочь - и не помогла.
Несколько секунд я молчал, сочувствуя ее печали, столь не вязавшейся с праздничной обстановкой в доме.
- Никто не мог бы сделать для нее больше, чем вы. Никто не мог быть добрее.
- Но я могла бы оставить ее здесь, где ей было бы хорошо. Когда я подумаю, каково ей было там, на холоде, безнадежно больной… И котята… Сколько у нее могло быть котят?
Я пожал плечами.
- Вряд ли мы когда-нибудь узнаем. Не исключено, что только этот один. Ведь случается и так. Но она принесла его вам, не правда ли?
- Да, верно… Она принесла его мне… она принесла его мне.
Миссис Эйнсворт наклонилась и подняла взъерошенный черный комочек. Она разгладила пальцем грязную шерстку, и крошечный ротик раскрылся в беззвучном «мяу».
- Не правда, странно? Она умирала и принесла своего котенка сюда. Как рождественский подарок.
Наклонившись, я прижал руку к боку Дебби. Сердце не билось.
Я посмотрел на миссис Эйнсворт:
- Она умерла.
Оставалось только поднять тельце, совсем легкое, завернуть его в расстеленную на коврике тряпку и отнести в машину.
Когда я вернулся, миссис Эйнсворт все еще гладила котенка. Слезы на ее щеках высохли, и, когда она взглянула на меня, ее глаза блестели.
- У меня еще никогда не было кошки, - сказала она.
Я улыбнулся:
- Мне кажется, теперь она у вас есть.
И в самом деле, у миссис Эйнсворт появилась кошка. Котенок быстро вырос в холеного красивого кота с неуемным веселым нравом, а потому и получил имя Буян. Он был во всем противоположностью своей робкой, маленькой матери. Полная лишений жизнь бродячего кота была не для него - он вышагивал по роскошным коврам Эйнсвортов как король, а красивый ошейник, который он всегда носил, придавал ему особую внушительность.
Я с большим интересом наблюдал за его судьбой, но случай, который особенно врезался мне в память, произошел на Рождество, ровно через год после его появления в доме.
Я возвращался домой, уже несколько окутанный розовым туманом. Мне пришлось выпить не одну рюмку виски, которое простодушные йоркширцы наливают словно лимонад, а напоследок старая миссис Эрншо преподнесла мне стаканчик домашнего вина из ревеня, которое прожгло меня до пят. Проезжая мимо дома миссис Эйнсворт, я услышал ее голос:
- Счастливого Рождества, мистер Хэрриот!
Она провожала гостя и весело помахала мне рукой с крыльца:
- Зайдите, выпейте рюмочку, чтобы согреться.
В согревающих напитках я не нуждался, но сразу же свернул к тротуару. Как и год назад, дом был полон праздничных приготовлений, а из кухни доносился тот же восхитительный запах шалфея и лука, от которого у меня сразу же засосало под ложечкой. Но на этот раз в доме царила не печаль - в нем царил Буян.
Поставив уши торчком, с бесшабашным блеском в глазах он стремительно наскакивал на каждую собаку по очереди, слегка ударял лапой и молниеносно удирал прочь.
Миссис Эйнсворт засмеялась:
- Вы знаете, он их совершенно замучил! Не дает ни минуты покоя!
Она была права. Для бассетов появление Буяна было чем-то вроде вторжения жизнерадостного чужака в чопорный лондонский клуб. Долгое время их жизнь была чинной и размеренной: неторопливые прогулки с хозяйкой, вкусная обильная еда и тихие часы сладкого сна на ковриках и в креслах. Один безмятежный день сменялся другим… И вдруг появился Буян.
Я смотрел, как он бочком подбирается к младшей из собак, поддразнивая ее, но когда он принялся боксировать обеими лапами, это оказалось слишком даже для бассета. Пес забыл свое достоинство, и они с котом сплелись словно два борца.
- Я вам сейчас кое-что покажу.
С этими словами миссис Эйнсворт взяла с полки твердый резиновый мячик и вышла в сад. Буян кинулся за ней. Она бросила мяч на газон, и кот помчался за ним по мерзлой траве, а мышцы так и перекатывались под его глянцевой черной шкуркой. Он схватил мяч зубами, притащил назад, положил у ног хозяйки и выжидательно посмотрел на нее.
Я ахнул. Кот, носящий поноску!
Бассеты взирали на все это с презрением. Ни за какие коврижки не снизошли бы они до того, чтобы гоняться за мячом. Но Буян неутомимо притаскивал мяч снова и снова.
Миссис Эйнсворт обернулась ко мне:
- Вы видели когда-нибудь подобное?
- Нет, - ответил я. - Никогда. Это необыкновенный кот.
Миссис Эйнсворт схватила Буяна на руки, и мы вернулись в дом. Она, смеясь, прижалась к нему лицом, а кот мурлыкал, изгибался и с восторгом терся о ее щеку.
Он был полон сил и здоровья, и, глядя на него, я вспомнил его мать. Неужели Дебби, чувствуя приближение смерти, собрала последние силы, чтобы отнести своего котенка в единственное известное ей место, где было тепло и уютно, надеясь, что там о нем позаботятся? Кто знает…
По-видимому, не одному мне пришло в голову такое фантастическое предположение. Миссис Эйнсворт взглянула на меня, и, хотя она улыбалась, в ее глазах мелькнула грусть.
- Дебби была бы довольна, - сказала она.
Я кивнул:
- Конечно. И ведь сейчас как раз год, как она принесла его вам?
- Да. - Она снова прижалась к Буяну лицом. - Это самый лучший подарок из всех, какие я получала на Рождество.
Смесь холодного чая и жарких ночей,… а потом…
Собирать по кусочкам неловко разбитое лето.
Вновь искать доказательства чьих-то чужих аксиом.
По девятому кругу. И ныть, что все это нелепо.
Что мы слишком похожи. Привычно горчит шоколад.
Ты - мое «аlter ego» со скидкой на разницу пола.
Кто-то скажет любовь…
Не доказано. Лишь постулат.
А симптомы скорее сходны с отравленьем фенолом.
Я уже уходила. Не раз и не два и не три…
Но твои перекрестки всегда возвращают обратно.
Мне б признаться себе в том, что ты - это вечный мой Рим.
Но, привычно смолчу, пострадаю немного… и ладно.
Там попустит слегка, а покуда - строкой в анапест.
И вот там не тире, а немного затянутый минус.
Пальцы бегло по клавишам, в ступор на фразе «the best».
Безымянные письма привычно ложатся в корзину.
Выжимают до капли объятья твоих центрифуг.
Категория драма заметно стремится к абсурду.
Не ищу оправданий, но все же надеюсь, а вдруг…
Я однажды проснусь… И все это пройдет…
Как простуда.
Гром небесных фанфар повторит телефонный звонок
«Я?.. да, в общем… живу. И, ты знаешь, довольно неплохо.»
Просто ты, как и прежде - мой ангел… мой демон… мой бог.
И с приходом тебя вновь начнется другая эпоха.
На ладони пунктиром все тот же знакомый маршрут.
И сомненья заглушены странной мелодией лета.
Там потом будет осень.
Коль выживу, значит, учту…
Мне б запомнить пора, возвращаться - плохая примета.
Если он (она) по настоящему вас любит, то вы обязательно его (её) полюбите, потому что побоитесь потерять.
Дружба между мужчиной и женщиной - это любовь отложенная на потом.
В плохом всегда можно найти хорошее, а в хорошем плохое
Стало все хорошо и обязательно найдется какая то сука которая все испортит…
Будет уже поздно звонить, когда поймешь, что потерял свой смысл жизни.