Деньги и внешность заменили истинную любовь.
Истинную любовь заменили цинично-алчным-фашистким зрением.
Увы, секс без любви - для тела лишь услада.
Любовь без секса - для души и сердца наслаждение.
Любовь классическая-наивысшая награда,
Одарит тело, сердце, душу одновременно.
Такая вот тройная радость.
Счастье не в десятках рук, которые вас обнимают, а в одних единственных руках - в любимых, которые вы имеете возможность целовать каждый день.
Самый счастливый человек на свете тот, кто способен дарить любовь другим.
Кто не делится с миром мудростью, радостью и любовью, тот погребает их заживо.
Человек, не способный любить своего избранника всеми фибрами своей души, не должен стремиться искусственно делать этого, иначе это будет не любовь, а пародия и не принесет счастья - ни ему самому, ни объекту его любви.
Если ты недодаешь женщине внимания, она будет искать его от других, если недодаешь любви - будет искать её на стороне. Но если ты сполна даешь ей всё это, она - даже среди толпы самых очаровательных мужчин - будет искать только тебя.
Ну вот и все. Все снова впереди.
И ты рукой перебираешь нежно,
Уже смирившись с тем, что неизбежно,
Снег зим ушедших на моей груди.
(Николай ЛЯТОШИНСКИЙ)
Печален недописанный роман…
Но отчего намокли так страницы?
Не надо плакать!
Дождь ведь прекратится!
Он просто смоет боль душевных ран,
Пообещав, что снова возвратится,
Когда поймет, что вновь прийти пора,
Лишь для того, чтоб кто-то до утра
Не спал и ждал
И продолжал молиться.
(Николай ЛЯТОШИНСКИЙ)
В любви земной - Божественная суть,
Все остальное далеко от Бога.
Все остальное- человечья муть,
Как пыль дороги, пусть, ведущей к Богу.
(Николай ЛЯТОШИНСКИЙ)
Любят просто так, уважают - за что-то. И если любовь слепа, то уважение надо заслужить…
Не оскудела на слова
от горя, в горе, голова -
их просит нежных губ малина.
Сны распускаются в цветы,
тиарой увенчав банты.
Величество! Кумир! Богиня!
Перекрою, создам алтарь,
с Тобой я - поднебесный Царь:
не видящий людей и лица.
Мечты из плюшевых котят,
я их выласкиваю: свят!
Венера! Идол! Дьяволица!
Изнежу бисером из букв -
приватным таинством причуд
сыгравши на органе блюзом -
отрепетировавши такт,
в единый, спарившийся шаг.
Святыня! Сатанесса! Муза!
Сцелую с ног и до волос,
а мироточие - взасос -
сласкаю и… не сможешь пробудиться.
От сих миров вручаю ключ;
капризничай, царапай, мучь.
Развратница! Лилит! Императрица!
Седмицы горечь лет, с креста,
души и сердца нагота
срывает заточенья плева.
И я тяну к губам ладонь,
он Твой - царуй - хрустальный трон.
Монархиня! Монашка! Ева!
Разбезграничив адреса,
экватор стянет полюса:
мередианы - чуду - не границы.
Я подчиню весь шар земной -
Тебе - прислуживать одной.
Исчадие! Психея! Чаровница!
Чернил святейшая вода -
слюна оттаявшего льда -
в подлунности иконе Мира.
На терне розы зацвели;
вдыхай, лелей, боготвори!
Агнесса! Амазонка! Магдалина!
Я умру. Говорят, мы когда-нибудь все умираем.
Съезжу на дармовых, если в спину сподобят ножом, -
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем.
Не скажу про живых, а покойников мы бережем.
В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок,
И ударит душа на ворованных клячах в галоп.
Вот и дело с концом, - в райских кущах покушаю яблок.
Подойду не спеша - вдруг апостол вернет, остолоп.
Чур меня самого! Наважденье, знакомое что-то, -
Неродящий пустырь и сплошное ничто - беспредел,
И среди ничего возвышались литые ворота,
И этап-богатырь - тысяч пять - на коленках сидел.
Как ржанет коренник, - я я смирил его ласковым словом,
Да репей из мочал еле выдрал и гриву заплел.
Петр-апостол, старик, что-то долго возился с засовом,
И кряхтел, и ворчал, и не смог отворить - и ушел.
Тот огромный этап не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Вон - следы песьих лап. Да не рай это вовсе, а зона!
Все вернулось на круг, и Распятый над кругом висел.
Мы с конями глядим - вот уж истинно зона всем зонам! -
Хлебный дух из ворот - так надежней, чем руки вязать.
Я пока невредим, но и я нахлебался озоном,
Лепоты полон рот, и ругательства трудно сказать.
Засучив рукава пролетели две тени в зеленом.
С криком - «В рельсу стучи!» пропорхнули на крыльях бичи.
Там малина, братва, - нас встречают малиновым звоном!
Нет, звенели ключи - это к нам подбирали ключи.
Я подох на задах, на руках на старушечьих, дряблых,
Не к Мадонне прижат Божий сын, а к стене, как холоп.
В дивных райских садах просто прорва мороженных яблок,
Но сады сторожат, и стреляют без промаха в лоб.
Херувимы кружат, ангел окает с вышки - занято!
Да не взыщет Христос, - рву плоды ледяные с дерев.
Как я выстрелу рад - ускакал я на землю обратно,
Вот и яблок принес, их за пазухой телом согрев.
Я вторично умру - если надо, мы вновь умираем.
Удалось, Бог ты мой, я не сам, вы мне пулю в живот.
А оттуда землей - береженого бог бережет.
В грязь ударю лицом, завалюсь после выстрела набок.
Кони просят овсу, но пора закусить удила.
Вдоль обрыва, с кнутом, по-над пропастью, пазуху яблок
Я тебе принесу, ты меня и из рая ждала.
Без романтики и ласки
Долг с супруги не взыскать,
Чем нежнее будет сказка,
Тем короче путь в кровать.