И тогда упадет звезда.
Вздрогнет лунное безучастье.
И проснутся в депо поезда,
О покое забыв отчасти.
И тогда упадет роса,
Словно вздох после снов из детства.
Нашей нежности полюса
Лишь причина внезапного бегства.
И тогда упадет Земля
В Млечный Путь моего прощенья.
А о чем шелестят тополя
Не имеет уже значенья.
Когда без страсти и без дела
Бесцветно дни мои текли,
Она как буря налетела
И унесла меня с земли.
Она меня лишила веры
И вдохновение зажгла,
Дала мне счастие без меры
И слезы, слезы без числа…
Сухими, жесткими словами
Терзала сердце мне порой,
И хохотала над слезами,
И издевалась над тоской;
А иногда горячим словом
И взором ласковых очей
Гнала печаль - и в блеске новом
В душе моей светилася моей!
Я все забыл, дышу лишь ею,
Всю жизнь я отдал ей во власть.
Благословить ее не смею
И не могу ее проклясть.
Санкт-Петербург - гранитный город,
Взнесенный Словом над Невой,
Где небосвод давно распорот
Адмиралтейскою иглой!
Как явь, вплелись в твои туманы
Виденья двухсотлетних снов,
О, самый призрачный и странный
Из всех российских городов!
Недаром Пушкин и Растрелли,
Сверкнувши молнией в веках,
Так титанически воспели
Тебя - в граните и в стихах!
И майской ночью в белом дыме,
И в завываньи зимних пург
Ты всех прекрасней - несравнимый
Блистательный Санкт-Петербург!
1923
А у скуки глаза пустые
И растерян рассеянный взгляд.
Повороты судьбы простые.
И знакомый до мелочи сад.
А у грусти глаза бездомные,
У печали в глазах - луна.
И прохожие незнакомые
У чужого идут окна.
А у боли глаза глухие
И глубокие в слепоте.
Так потрескавшиеся, сухие
Губы шепчут слова не
А у счастья глаза бездонные,
Нет прозрачнее и мудрей.
Поклонись на четыре стороны,
Солнце в дом принеси в ведре.
А от природы нам дано любить
И не просить взамен любви другого,
А от природы нам дано дарить,
И каждый раз волнует это снова,
Как удивительно со всеми жить в ладу
И чувствовать дыхание друг друга
И от вселенского восторга быть в бреду,
Касаясь сердцем золотого круга.
Прекрасное рождает красоту,
Добро грозить не может кулаками,
Простить и жить, и верить в высоту
Взмахнуть хотя б не крыльями - руками.
Мне бархатом устеленная ночь,
Под небом звездным, тихо прошептала:
-Сегодня не прогонишь меня прочь,
-А станешь той, которой будет мало.
Утонет твоя теплая рука
В моей руке и это лишь начало…
Не скажешь ты сегодня мне пока,
А станешь той, которой будет мало.
С улыбкой круглолицая луна
Нас светом полуночным обвенчала
И сердце мое шепчет: - вот она,
Что станет той, которой будет мало!
В твоих глазах бездонных утону.
В них колдовская ворожительная сила.
И перед тем, как я пойду ко дну,
Хочу, чтобы тебе меня хватило…
жизнь - закалка человека…
лирика в жалости и соплях…
В вагоне тихо.
Люди спят давно.
Им право всем
На лучший сон дано.
Лишь я не сплю,
Гляжу в окно:
Вот птица
Ночная пролетает
Над рекой
Ночной.
Вот лес далекий шевелится.
Как девушку,
Я б гладил лес рукой.
Но нет лесов.
Уходит дальше поезд.
Мелькает степь.
В степи озер до тьмы.
Вокруг озер трава растет по пояс.
В такой траве когда-то мы С веселым другом
На седом рассвете
Волосяные ставили силки -
И птиц ловили.
И, как часто дети,
Мы птиц пускали радостно с руки.
В вагоне тихо,
Люди спят давно.
Им право всем
На лучший сон дано.
Но только я Сижу один, не сплю…
Смотрю на мир ночной -
Кругом темно.
И что я ни увижу за окном,
Я, как гончар, в мечтах
Сижу леплю.
ДВА ПИСЬМА
ПИСЬМО К МАТЕРИ
Моей матери
Хентовой Фриде Ароновне
Здравствуй, мама! Уже на иврите
Напишу о родном и далёком,
Протяну неразрывные нити
Между мной, и тобою, и Б-гом.
Расскажу, как пылают зарницы
Над прекрасной и древней землею.
Вытри, мама, глаза и ресницы
И пушистую прядь над щекою.
Одному мне, порой, одиноко,
Правда, веры и мужества хватит.
Голос крови - не прихоти рока,
И не стоит судьбу виноватить.
Запах горького крепкого кофе,
Как в приморских кафе на Кавказе,
Величавый, таинственный профиль
На античной причудливой вазе.
У витрины солдат с автоматом,
С популярным названием «Узи»,
Идиш вдруг чередуется с матом,
Столь знакомым по жизни в Союзе.
Берег Хайфы. Оплот Моисеев.
Слух ласкают напевы прибоя.
О, вселенская участь евреев -
Мудрецов, земледельцев, изгоев,
Размозженных в аду Холокоста
И распятых в кровавых погромах!
Но любовь - неизменная гостья -
Не ушла из еврейского дома.
Наши предки, из чаши Господней
Выпив горя до самого края,
Завещали потомкам сегодня
Уберечь государство Израиль.
Не страшны ни прибрежные бури,
Ни гроза на Голанских высотах,
С нами вместе и Песах, и Пурим,
И священная наша суббота.
Жду ответа. До встречи.Целую.
Передай всем, кто помнит, приветы.
Я пером лишь да скрипкой воюю,
Как и все скрипачи и поэты.
Написал я письмо на иврите,
Выпил стопку, отведал закуски.
Вывел бережно: «Хентовой Фриде»,
Но пока с переводом по-русски.
ОТВЕТ СЫНУ
Здравствуй, сын! Наконец принесли письмо.
Как Израиль далек от брегов России!
Ноги сами сегодня несли домой,
Словно путь им цветами устлал Мессия.
Вмиг прочла, и забылась волшебным сном,
И тебя увидала в хрустальной яви,
И шофар зазвучал за моим окном,
И к душе прикоснулся молитвой равви.
Как всегда, и уютен, и светел дом.
Кошка спит и урчит на краю кровати.
Семисвечник. Агады старинный том.
Возле Торы рядами стоят тетради.
Взгляд отца озаряет привычный день.
По квартире кружат озорные блики.
Лишь порою ласкает портрета тень
Стопку писаных нот, стеллажи и книги.
Вот зима! Барабанит трудяга-дождь.
Точит лед на озябших еловых лапах.
Ободряет сограждан в эфире вождь.
Правда, в прессе вранья надоевший запах.
За порогом, как лава, бурлит Чечня,
Выжигают узоры пожары, взрывы.
И, как саван, ложится зловонный чад
На останки домов и пустые нивы.
Мир трещит, как идущий ко дну фрегат,
Средь бушующих волн не сошел с ума бы.
То вовсю югославский гудит набат,
То войной Иудее грозят арабы.
А сентябрьский безумный нью-йоркский ад,
Леденящие сердце и мозг теракты, -
Жил во Франции славный маркиз де Сад -
И его б напугали такие факты.
Ах, примчался скорей бы гуляка-март,
Смыв ручьями с разбега следы ненастья.
Я, конечно, открою колоду карт,
И тотчас их раскину тебе на счастье,
И открою подругам секреты снов, -
Тополь веткой стучит по балконной раме, -
О, сынок! Хоть на день приезжай в Ростов
К одинокой и очень уставшей маме!
Когда авария у моста
Кричала скорая на ходу
Кричали новости про беду,
И я шептал на ухо врачу
Не понимал, что тоже кричу.
И пробка стояла неспроста
Когда авария у моста,
Твоя машина, смятая в хлам,
Уже летела к своим богам.
А ты лежала у полосы
Кусали руку твою шприцы,
Валялся рядом дорожный знак
Как будто вырван с корнем сорняк.
О, где ты, вольный ветер, бродишь?
В каких полях, в каких краях?
Иль по скитам далёким ходишь,
Или хорал поёшь в церквях?
Иль в окна иноческой кельи
Монаху льёшь мирской напев,
Иль на пирах, среди веселья,
Вплетаешь ухарский припев?
Иль гонишь, словно пёс голодный,
С погоста сумрачный туман,
Сдуваешь листья с плит холодных,
Рассея призрачный обман?
Руладу грустную заводишь
О тех, кто жил, страдал, любил,
Как плакальщица горько воешь
Среди надгробий и могил.
А может, васильки срываешь
И маки алые в цвету,
Пыль по просёлкам завихряешь,
Как в лихорадочном бреду?
И одиноко по болотам
Качаешь водяную рябь,
Склоняя ножики осота,
В тягучую вгрызаясь хлябь.
У россиянки ль волоокой
Ласкаешь русую косу,
Или в стране чужой, далёкой
Иную пестуешь красу?
Ланиты молодой турчанки
Целуешь на цветном лугу,
Гоняешь тучи, как подранки,
Их грив касаясь на бегу.
О чём ты плачешь так надрывно,
Рыдая и бросая в дрожь,
Кого так истово, призывно
В ночи таинственной зовёшь?
Угомонись, остынь немного.
Средь призраков прошедших дней
Бегущий в вечность по дорогам,
Развей все горести, развей!
Copyright: Людмила Анатольевна Сосновская, 2016
И бродят тени, и молят тени:
«Пусти, пусти!»
От этих лунных осеребрений
Куда ж уйти?
Зеленый призрак куста сирени
Прильнул к окну…
Уйдите, тени, оставьте, тени,
Со мной одну…
Она недвижна, она немая,
С следами слез,
С двумя кистями сиреней мая
В извивах кос…
Но и неслышным я верен теням,
И, как в бреду,
На гравий сада я по ступеням
За ней сойду…
О бледный призрак, скажи скорее
Мои вины,
Покуда стекла на галерее
Еще черны.
Цветы завянут, цветы обманны,
Но я… я - твой!
В тумане холод, в тумане раны
Перед зарей…
Иннокентий Анненский
простыла, милая… выпей чаю
с башкирским мёдом. есть. хочешь, дам?
я промолчу о том, как скучаю…
я ж стал спокоен, не по годам.
а ты, бросай свои сериалы,
быстрее в ванну и марш в постель!
плотней закутайся в одеяло,
чтоб ночь прошла и простуда с ней.
цветные сны пусть, тебе приснятся,
чтоб все хотенья сбывались в них,
чтоб и во сне, с тобой было счастье! …
…ты выздоравливай … к выходным…
Неизъяснимая тоска
В чертах стареющего лета,
Вуаль прозрачная надета
На лес и сад, и облака.
Ещё нежнейшей акварели
Везде разбросаны цвета,
Но краски летнего холста
Уже заметно погрустнели.
А Осень ставит свой мольберт,
Колдует мягко, грациозно,
Изящной ручкой виртуозно
Наносит свой любимый цвет.
Слегка коснулась бузины,
Задела кистью горсть рябины
И листья пламенной калины
Былой лишила новизны.
Пыльцу вдыхая пышных роз,
Целует пышные бутоны,
На георгинные помпоны
Бросает горсть холодных рос.
Походкой легкой не разбудит,
Рисуя золотой пейзаж,
Австрийских астр цветной коллаж
До белых мух щадить лишь будет!
Copyright: Людмила Анатольевна Сосновская, 2016
Дарит память услужливо,
Так свежо ещё…
Помню,
Ночью летней, удушливой,
Ночью белой,
Нескромно
Светлый луч в небесах
Размывал все границы,
На его на щеках
Трепетали ресницы
Сон - испуганный птах,
Упорхнул.
Не дышала.
На его на щеках
Я ресницы считала
Шелк каштановый их Был мне дорог.
Дороже
Сотен тысяч других
Всех отвергнутых,
Боже,
Ни один дивный сон
И вовек не сравнится
С ночью той, где был он,
Где дрожали ресницы
Вновь покоя лишусь
Ручейком
Зазмеиться
Безымянная грусть.
В тёплых каплях ресницы…