Есть у меня для безумия пара причин -
Я их скрываю, поэтому с виду нормальная.
Я притворюсь до конца нерасцветшею мальвою -
Тугость бутонов всегда привлекала мужчин.
Можешь окучивать, мой дилетант-цветовод,
С листьев пылинки сдувать и размахивать леечкой,
И любоваться, и млеть на плетёной скамеечке,
Видя, как прелесть твоя неуёмно цветёт.
Можешь хвататься за голову - как хороша!
Можешь хвалиться друзьям и соседям показывать -
Я и сама упиваюсь твоими рассказами,
Да и тебя не хочу упоенья лишать.
Думай, что мой аромат для твоих лишь ноздрей.
Думай, что больше никто к лепесткам не притронется.
Думай, что та, прошлогодняя фига-смоковница? -
Чей плод вкусил ты - засохла в обиде моей.
Не прыгай за звёздами -
Лоб расшибёшь.
Все смертные - плод гравитации.
Я девочка взрослая -
Нас не возьмёшь
Павлиньими брачными танцами.
Цветастые пёрышки
На хохолке -
Для клубных жеманных дальтоников.
Блудливый гадёныш ты -
Больше никем
Не будешь в заплаканной хронике.
Пушисто настелено -
Жёстко лежать
В объятиях любвеобильного.
Ты, молодо-зелено,
Тушишь пожар
Во мне - мотыльковыми крыльями.
Весело, даже радостно, подло
Мечется по палате солнце рыжее,
Врач уставший: «Извините, поздно,
Что поделаешь - сердце не выдержало».
Сын, немолодой уже, в морщинах
Лицо и чёрным под глазами выжжено:
Не может быть! -
Поймите, мужчина…
Оно ведь одно,
Вот и не выдержало…
- Вы бы знали - тихая, скромная,
Худенькая, вроде, вся - кожа да жилы,
А в ту войну мужиков здоровых
Ползком на себе под огнём выносила.
После войны по полуподвалам
С отцом-инвалидом, больным вечно, -
За ним ходила, нас поднимала
Троих… Вдруг - в секунду! - сгорела, как свечка…
Слова неподъёмные, как плиты;
Лица, словно стены палаты, - белые…
- Ну, что поделаешь… извините…
И сердце матери имеет пределы!
Шторы запахом на окнах, пижама, плед.
Там за стеною весь мир декабрём испачкан -
Я умерла, я устала, меня в нём нет.
Я погрузилась в медвежью берложью спячку.
Самое время исчезнуть с лица Земли,
Скрыться в огнях новогодне-еловых статуй.
Мир там испачкан, наряжен и суетлив,
Мир там пленён стариком с бородой из ваты.
Он там ведёт хороводы, бубнит под нос,
Посохом машет, взывая приходу внучки.
Он там гласит, что конфеты в мешке принёс
И раздаёт детворе, обступившей кучно.
Я рассказала давно все стишки свои,
Он мне вручил все подарки - заказы писем.
Больше друг другу нам нечего выложить и
Мой чемодан волшебства свой лимит превысил.
Мне остаётся: реальность привычных стен,
Предновогодняя слякоть и культ салатов,
Шторы, пижама, плед - накрываюсь с тем,
Чтобы не втянутой в празднество, лечь и плакать.
О безвозвратно растаявших зимних снах,
О табурете, создавшем помост артистке -
Он был высоким и крепким в те времена,
В эти - предстал он хлипким, скрипучим, низким.
Милая сказка прочитана, прожита.
Хроника жизни - писанье другого жанра.
Мир там не тот, мир испачкан. И я… не та.
Детского снега невинно-искристого - жаль мне.
Я опять одинок,
Это доля поэта,
Словно жёлтый листок
Среди праздников Лета.
Словно жёлтый листок
В гостях у Весны,
Я опять одинок
И друзья мои - сны.
Я опять одинок,
Средь зверья - человек,
Словно жёлтый листок
Там, где падает снег…