Фамилию этого самородка и крестьянского поэта я в точности не запомнил. Кажется - Овчинников. А имя у него было простое - Иван Филиппович.
Приходил Иван Филиппович ко мне три раза в неделю. Потом стал ходить ежедневно.
Дела у него были ко мне несложные. Он тихим, как у таракана, голосом читал свои крестьянские стишки и просил, по возможности скорей, пристроить их по знакомству в какой-нибудь журнал или газетку.
- Хотя бы одну штуковину напечатали, - говорил Иван Филиппович. - Охота посмотреть, как это выглядит в печати.
Иногда Иван Филиппович присаживался на кровать и говорил, вздыхая: - К поэзии, уважаемый товарищ, я имею склонность, прямо скажу, сыздетства. Сыздетства чувствую красоту и природу… Бывало, другие ребята хохочут, или рыбку удют, или в пятачок играют, а я увижу, например, бычка или тучку и переживаю… Очень я эту красоту сильно понимал. Тучку понимал, ветерок, бычка… Это все я, уважаемый товарищ, очень сильно понимал.
Несмотря на понимание бычков и тучек, стишки у Ивана Филипповича были весьма плохие. Надо бы хуже, да не бывает. Единственно подкупало в них полное отсутствие всяких рифм.
- С рифмами я стихотворения не пишу, - признавался Иван Филиппович. - Потому с рифмами с этими одна путаница выходит. И пишется меньше. А плата все равно - один черт, что с рифмой, что и без рифмы.
Первое время я честно ходил по редакциям и предлагал стишки, но после и ходить бросил - не брали…
Иван Филиппович приходил ко мне рано утром, садился на кровать и спрашивал: - Ну как? Не берут? - Не берут, Иван Филиппович.
- Чего же они говорят? Может они, как бы сказать, в происхождении моем сомневаются? То пущай не сомневаются - чистый крестьянин. Можете редакторам так и сказать: от сохи, дескать. Потому кругом крестьянин. И дед крестьянин, и отец, и которые прадеды были - все насквозь крестьяне. И женились Овчинниковы завсегда на крестьянках. Ей-богу. Бывало, даже смех кругом стоит: «Да чего вы, говорят, Овчинниковы, все на крестьянках женитесь? Женитесь, говорят, на других…» - «Нету, говорим, знаем, что делаем». Ей-богу, уважаемый товарищ. Пущай не сомневаются…
- Да не в том дело, Иван Филиппович. Так не берут. Не созвучно, говорят, эпохе.
- Ну, это уж они тово, - возмущался Иван Филиппович. - Это-то не созвучные стихотворения? Ну, это они объелись… Как это. не созвучные, раз я сыздетства природу чувствовал? И тучку понимал, бычка… За что же, уважаемый товарищ, не берут-то? Пущай скажут. Нельзя же голословно оскорблять личности! Пущай хотя одну штуковину возьмут.
Натиск поэта я стойко выдерживал два месяца.
Два месяца я, нервный и больной человек, отравленный газами в германскую войну, терпел нашествия Ивана Филипповича из уважения к его происхождению. Но через два месяца, я стал сдавать.
И, наконец, когда Иван Филиппович принес мне большую поэму или балладу, черт ее разберет, я окончательно сдал.
- Ага, - сказал я, - поэмку принесли? - Поэмку принес, - добродушно подтвердил Иван Филиппович, - очень сильная поэмка вышла… Два дня писал… Как прорвало. Удержу нет…
- С чего бы это? - Да уж не знаю, уважаемый товарищ. Творчество нашло. Пишешь и пишешь. Руку будто кто водит за локоть. Вдохновенье…
- Вдохновенье! - сказал я. - Стишки пишешь… Работать нужно, товарищ, вот что! Дать бы тебе камни на солнцепеке колоть, небось бы…
Иван Филиппович оживился и просиял: - Дайте, - сказал он. - Если есть, дайте. Прошу и умоляю. Потому до крайности дошло. Второй год без работы пухну. Хотя бы какую работишку найти…
- То есть как? - удивился я. - А поэзия? - Какая поэзия, - сказал Иван Филиппович тараканьим голосом. - Жрать надо… Поэзия!.. Не только поэзия, я, уважаемый товарищ, черт знает на что могу пойти… Поэзия…
Иван Филиппович решительным тоном занял у меня трешку и ушел.
А через неделю я устроил Ивана Филипповича курьером в одну из редакций. Стишки он писать бросил.
Нынче, хотя безработицы нету, ходит ко мне бывший делопроизводитель табачной фабрики - поэт от станка. Он откровенно говорит: «Хочу, знаете, к своему скромному канцелярскому заработку немножко подработать на этой самой поэзии», 1924
Михаил Зощенко.
У вас железо старое ломалось,
Погода вмешивалась в планы вновь и вновь,
Но вы работали - пахали- не сдавались,
Вы сеяли и убирали в день любой
Теперь у хлебороба передышка -
Вы можем немного отдохнуть,
Жизнь у крестьянина - зачитанная книжка -
Страница новая, но всем известен путь.
В складах зерно и сено в поле есть,
А значит, ВЫ работали не зря! -
Спасибо всем крестьянам -вам, друзья!
Всем, кто трудился- вам хвала и честь!