В Сокольниках есть детская больница…
Из русских сел, растерзанных врагом,
Ребят угрюмых привезли в столицу,
В укрытый елями старинный дом.
Стоит он, странной тишиной объятый.
В большие окна ровный свет летит.
Прошла я осторожно в глубь палаты,
Где девочка лежала лет пяти.
С неё фашисты сняли полушалок,
Когда на стужу выгнали семью,
На стонущий комочек мать дышала,
Пытаясь дочку отогреть свою.
А на дворе метель, как конь, храпела,
На детских щечках стыли капли льда,
И не забыло худенькое тело,
Что было очень холодно тогда.
Но девочке понравилась больница,
Спокойные, в халатах белых, дни.
Смежаются усталые ресницы,
Плывут, мерцают, кружатся огни.
И думает ребенок, засыпая,
Что небо распахнется широко,
Что вырастет в саду трава густая,
Что босиком бежать по ней легко.
Так весело промчался ветер зыбкий,
И яркий куст так радостно запах,
Что слабое подобие улыбки
Мелькнуло на измученных губах.
Потом она вдруг вспомнила о маме
И вся рванулась, точно ветерок…
И вижу я, что стянуты бинтами
Два маленьких обрубка вместо ног.
1942 г.
Дом разрушен вражеским снарядом,
Рухнули на землю этажи.
Девочка убита. С нею рядом
Кукла удивленная лежит.
Города, селения дымятся
От руки зверей-детоубийц.
Сколько лиц ребячьих без румянца,
Искривленных страхом детских лиц!
Дочка!
Ты сейчас живешь далеко -
За хребтами гор, за синью рек.
Были там закутаны до окон
Все дома в пуховый белый снег.
Вышли люди в лес, срубили ели,
Привезли, сложили на дворе,
Чтоб дрова весёлые горели,
Чтоб теплее было детворе.
И пока прожектор резал дали,
И пока бойцы вели бои,
Люди детям варежки
Связали,
Чтобы не мерзли пальчики
Твои…
1942 г.