привет, мой август, мой шатер, моя огромная планета из сине-розового цвета, заката глянцевый узор и золотые небеса, дыханье моря, танцы пены и песни ласковой сирены, привет, морские чудеса. мой теплый воздух, берега, песок, прилипший к белой коже, мне нет нежнее и дороже, мне нет опаснее врага, чем сладко льющаяся тишь простым, банальным разговором, улыбкой кроткой, мягким взором.
я говорю, а ты молчишь и улыбаешься в ответ. а волны ночью гладят берег, у моря - тысячи истерик, мильон невысказанных бед. мой дом родной - морская соль, от света - страсть внутри медвежья. и я стою у побережья и жду, как верная Ассоль. а ветер бережно скользит и поцелуи с губ срывает и в нем случайно, тихо тает порыв отчаянных флюид. корабль молча проплывет, огни зажгутся над водою, и ветру душу я открою, вольюсь в глухой круговорот.
и пусть морская эта соль во мне останется слезами, горящими огнем щеками. моя любовь - мой алкоголь. мой алкоголь - моя беда, но я сама лечу со склона. твой запах от одеколона - и я спадаю как звезда с ковра из шелковых небес. все так прекрасно: море, скалы, сердца, что живы и так алы, наивный, робкий интерес. все так прекрасно, только вот пещеры, скалы, волны, пена, прибой и белая Селена - все и в тебе это живет. и в этом всем живешь и ты.
сказать «прощай» больней, но все же нет тяжелее и дороже моей несбыточной мечты.
прощай, мой август. мой ожог страшнее бреда при простуде. мне говорят: «забудь о чуде!».
но позабыть тебя -
кто б смог?
он говорит мне: «ты давишь, ты душишь,
не позволяешь подняться с колен.
ты как злой смерч, разрушающий душу,
ты как девчонка из рода Болейн,
та, что стремилась к губительной власти,
Анна. вы с ней так чертовски похожи
взглядом, осанкой, изысканной мастью,
сетью артерий на тоненькой коже
и мастерством затуманивать разум,
дёргать за нити желаний своих,
тщательным жестом, продуманной фразой
хитро сплетать всё в блестящий блицкриг.
ты как зима или поздняя осень.
Генрих восьмой околдован, взят в плен,
но королю лучше было бы вовсе
не повстречаться с проклятой Болейн».
он говорит мне: «ты ведьма, ты ведьма,
ты мне и морфий, и пуля в висок.
цвет твоих глаз - восхитительный вермут,
губы твои как гранатовый сок
будут кошмарными снами мне сниться
и нагонять прямо к сердцу мне мрак.
вот твои пальцы. вот шея. ключицы…
я одержим, как безумный дурак.
ты не со мной, но ты всё ещё близко.
Генрих в шестнадцатом веке проблему
просто решил. на измятой записке -
выписать меч и казнить королеву.
лучшие женщины смотрят в глаза нам,
что бы мы с ними не делали грубо.
силы во мне - так, на донышке самом,
но ты свои чуть дрожащие губы
кривишь в ухмылке, когда впору плакать,
и до конца непокорен твой вид».
я хохочу на им созданной плахе.
он говорит
говорит
говорит