Ты знаешь, когда хреново,(а это бывает часто) я верую в твое слово… и верю что ты настоящий. Не страхом чужим питаюсь, а волей твоей и силой… Когда многотонный якорь, ты шелком кладешь за спину… Когда раздуваешь тучи сомнений, обид и боли и мне говоришь,-«ты лучший, поэтому я с тобою!»…Я маленький лучик света, мой мир на твоей ладоне… Я часто бываю ветром, жестоким, неугомонным… Огнем выжигаю степи, и камни стираю в пепел, моря загоняю в реки, любовь запираю в цепи… А после, страдаю жаждой, ищу наслажденья в бойне,-когда брат идет на брата, детей пожирают войны… И в этой кровавой каше, пируя с бесчинством зверя, - я имя твоё не помню и в силу твою не верю… Ты плачешь… Не надо, Отче! Не ты этот мир придумал!.. Твой был и добрей и проще!.. С любовью ко всем безумным… А мы заменили рабством,-терпенье твое и волю… Предательство, похоть, хамство,-зовем мы теперь любовью … Ты смотришь на нас уныло и все же опять прощаешь… Грехов многотонный якорь за спину, как шелк бросаешь !..
на самом деле, не всё так плохо,
но о хорошем я не умею.
весенний ветер целует в шею,
опять становятся дни длиннее,
пришла весна - и надежда с нею,
и это чувствуешь с каждым вдохом.
я собираю её по крохам,
бегут слова на листочке белом,
перетекая из букв в пробелы, -
не так всё плохо, на самом деле.
вот только стали стихи слабее,
и если пишутся - еле-еле,
мне надоело уныло охать
и грустно ахать мне надоело,
я знаю, сломанного не склеить,
и снова с ужасом жду апреля.
поверив счастью, как Ева - змею,
опасно было не ждать подвоха.
я не хочу говорить: «всё плохо»,
но про другое
я не умею.
Большинство людей плачут не от расстройства или страха, а от отчаяния.
Люди не понимают и не задумываются, как это прекрасно - жить, а сколько не живи - всё мало.
Не проживай часы чужих людей.
И не стремись влезать в чужую кожу.
Есть жизнь своя, что может быть важней?
А жизнь чужая вряд ли вам поможет.
Перетерпи, где жжет от адской боли,
Перегрызи, но не ломай себя!
Дождись и верь, что все пройдут мозоли,
Под ними будет новенькая - я!
Меня убили прежде,
Чем я успел родиться.
Теперь я не увижу
Ни облако, ни птицы.
Теперь я не узнаю
Как выглядят рассветы.
Теперь я не увижу
Ни осени, ни лета.
Не стану громко плакать
И радостно смеяться.
Ни с кем не повстречаюсь
И не смогу расстаться.
Никто меня с улыбкой
Тихонько не разбудит.
Меня на свете нету
И никогда не будет.
Меня убили прежде,
Чем я успел родиться.
Теперь я не увижу
Ни облака, ни птицы…
…
Я так хотел увидеть
Тебя, моя родная.
Но ты меня убила,
ЗА ЧТО, НЕ ПОНИМАЮ.
Мир полон раненых, убитых!
И страшно, очень Страшно жить.
О, как их много - сверху сытых,
Внутри же - можно хоронить!
Влекомые тупым инстинктом,
Они плетутся - вне Судьбы.
Не засмеяться им, безликим,
И не увидеть - Красоты!
Они, как куклы заводные,
Как Манекены - без лица.
Слепые … вялые … чужие,
А вместо сердца - Пустота!
А Жизни Карусель несётся!
И Мир летит в тартарары.
А нам лишь только остаётся
Всё наблюдать со стороны.
Доскональность не нуждается в «аранжировке».
Вся наша жизнь как та лошадка
Нас манит полосами сладко,
Сегодня белая - так классно
Всё тихо и светло, атласно.
От глади можем мы парить,
Да и проблемы в миг решить
Уйдут куда-то все заботы,
И не заметны нам хлопоты.
Всё так проходит в унисон
Пока вдруг не нагрянет гром
В округе быстро почернеет,
И тёмной полосой огреет.
И понеслось, и навалилось
Не то, что так легко кружилось
Нагрянет обухом всё сразу,
Как будто поменяли фазу.
Завалит ворохом проблем
Один вопрос стоит - Зачем
Тогда всё было очень классно
Так тихо и светло, атласно?
Нельзя там как-то изменить
Две полосы объединить,
Чтоб чёрный мрачный хмурый день
Нам был хоть капельку светлей.
Порой побеждают ошибки
с фальшивым и лживым лицом.
Изменчивы тропки и зыбки,
дороги клубятся кольцом.
…На фото они - молодые
сидят, улыбаясь, вдвоём.
Случились дела непростые -
семейный разрушился дом.
Жена не простила измену,
красива была и горда:
«Найду непременно замену,
надолго не буду одна.»
Супруг умолял о прощенье,
была непреклонна она.
Упрямое время-теченье
песок поднимало со дна.
Состарилась женщина быстро,
судьба не была к ней щедра.
В квартирке уютно и чисто,
лекарства, уколы с утра.
Достала дрожащей рукою
она фотографию… ту…
Глаза увлажнились слезою…
Всю жизнь сохраняла мечту.
Лицо выдавало волненье
и гаммою чувств - благодать.
Сказала она с сожаленьем:
«Тогда… не умела прощать.»
Жизнь настолько медленно поворачивается к нам передом, что кажется подчас - это и есть перед, что мы видим.
Преуспевает в жизни лишь тот, чье сердце становится мягче, кровь - гарячее, ум - живее, а дух - умиротвореннее.
Гостей королева встречала:
красива, умна, весела.
Осанкой своей чаровала,
важна, горделива была.
Алмазом в оправе сверкала,
не видели взгляда нежней.
И зависть она вызывала
врагов и, конечно, друзей.
Шептали они, улыбаясь:
«…не знала нужды и забот,»
смотрели ей вслед, восхищаясь,
кривили от зависти рот.
Погасли высокие свечи,
и замок давно опустел.
Печалью измученный вечер -
моей героини удел.
С лица она стёрла улыбку,
и стал безнадёжен тот взгляд.
Открыла бесшумно калитку,
шагнула стремительно в сад.
В глазах утонуло страдание,
и слёзы катились со дна.
Стояла немым изваянием…
Но что же скрывала она?
Любовь к не рождённому сыну
хранила она много лет.
По-старчески горбила спину,
просила у неба совет.
О, как тяжело улыбаться,
когда тяготит пустота…
О, как нелегко притворяться,
когда на душе - чернота.
Считались парой они успешной,
Она горела, как лучик вешний.
- За добрым мужем живёт, конечно…
сложилось мнение.
Однажды тихо она призналась,
что четверть века в слезах купалась.
Бедой горчила её усталость…
дал Бог терпения.
На людях ласков он был, галантен,
а дома резок, жесток, бестактен.
- На солнце тоже немало пятен…
в глазах смирение.
Седой мужчина сутулит плечи,
Прошло три года, не стало легче.
- Прости, родная…
во храме шепчет
…за все мучения!
Придёт прощение?
Какая странная пара…
Красавец-муж, «Аполлон».
Играл и пел под гитару,
весь женский пол был влюблён.
Жена была некрасива,
зато светилась теплом.
Она была терпелива,
уютным делала дом.
«Её он бросит, конечно», -
всегда считали друзья.
«Мы знаем, он не безгрешен,
зачем такая семья?»
Инфаркт случился внезапно.
Он руки ей целовал:
«Уйти придётся мне рано,
прости, что счастья не дал».
Ярка осенняя вишня,
ей дела нет до потерь.
И клён наряден излишне…
Но всё не важно теперь.
Прощалась женщина с мужем,
в тисках держала беда.
«Любимый, милый… ты нужен!
Теперь ты мой мой … навсегда».