Я искал Люцифера в холодных сырых ночах,
в городах, где высотки навалены друг на друга,
в кабаках, где пропитые тени себя влачат,
Растекаясь зловоньем упадка по всей округе.
Я прошел километры, где вечно клубится страх,
Заходил в подворотни, где шлюхи торгуют счастьем,
Столь же «длинным», как узкие юбки на их ногах,
Столь же тусклым по цвету, как краски их вечной страсти.
Я заглядывал в окна решетчатых серых тюрьм,
Погружался в глаза осужденных на смерть и клетку,
Этих самых «чудовищ», «хозяев кровавых бурь»,
Разделивших весь мир на себя и свои объедки.
Я плутал в коридорах и видел больных душой,
Изучал их страну из потёкших часов и пятен,
Где безрукий кричит, что в субботу он был левшой,
Но обычно он правой - все стены в своей палате…
Я искал Люцифера, но всюду, где он мог быть -
На голодной войне, в кабинетах царей и судей,
В кабаках и притонах, на свалках людской судьбы
Мне не встретился демон. Мне попадались люди.
жизнь порою жёстче
чем спина коня
я учу кого-то
а она меня
Не способствуй моему эго
Иль забудусь и умру, ноя,
И уйду туда, где ждёт небо
Голубое… Не такое такое
Не блажное, как в огне вёсном,
Не цветное, как во сне летнем,
Не родное, как в мою осень,
И уверенность растёт - крепнет.
Не больное, как порой мерзлой,
Где родился я - добыл волю.
Где тянулся, голося, к звездам -
Всё пытался стать своим - ровней.
*
Я за ветер уцеплюсь - легок,
Я по облаку взбегу - ловок.
Рассмеюсь, переходя в клёкот,
Так и будет, вот моё слово!
Мне осталось-то всего - вызреть.
Истомиться до свечи горькой.
Пораздать с сухой горсти мысли.
Усмехнуться и вздохнуть, ойкнув.
Не способствуй лет до ста где-то.
Я пойду себе, вполне счастлив.
Забираясь неспроста в небыль.
Собирая по весне щавель.
А напомни-ка мне, хороший мой, как мы начали, палачами друг другу стали, свечами, плачами, бесконечной проверкой на прочность, железной выдержкой. Расскажи, уходящий к Вечному, как мы выжили?
Какими были безумцами, дураками, как водил ты меня кругами - от столичного пекла до горной святой обители, как мы своих обидчиков ненавидели, как родители наши седели, слабели, таяли, как рождались книги, и мы нараспев читали их, как любили тех, кто взгляда не стоил нежного, как бежали из дома южного, плена снежного, как искали себе пристанище в каждой строчке.
И нигде нам не было места поодиночке.
А напомни-ка мне, когда ты вошел в права свои, перестал молоть чепуху и нести напрасное, уберег нас от лишнего третьего, слова лживого. Вспомни, как я тебя услышала, покажи меня.
Покажи, как июнь дождит, укрываясь в сумерках, как несмело новые карты себе рисуем мы, как играет лето заревом, ветром огненным, как рассвет расстилают нам рыбаки на отмели, как становится все пустым и уходит в прошлое, как в степи встречают орлы, а предгорьях - лошади, дом теплом наполняется, смехом и детским гомоном, как ты учишь нас извечному и огромному.
Как храним, что имеем, и ведаем счастью цену.
Целый год прошел сквозь нас.
И оставил - целых.
Ей- Богу, я счастливей всех,
Мне, что ни утро, подношенье:
То пёстрых крыльев мельтешенье,
То снега соболиный мех,
То жар рябиновых огней.
На мой вопрос: «За что мне
это?»
Жизнь прошептала: «Мне
видней…»
Расскажи, я не знаю-чем пахнет твоя луна?
Укради парфюмером забытый навек секрет,
как всегда ровно в полночь-схожу я под ней -с ума,
добровольно сдавая позиции -тет, а тет…
Я вдыхаю её облака-нежно, снизу-вверх,
У меня с хладнокровной, роман-в режиме нон стоп,
Три в одном во флаконе-опять дежавю, четверг,
шоколадная доза и к чёрту из звёзд сироп.
Мне не терпится, боже мой, снова (зачем?)-терплю,
правду в качестве бреда ночного (кому?)-сказать,
из волны этой вынырнуть, выдохнуть-Да. люблю.
А потом тишиной застрелиться и замолчать.
Как всегда на балконе промёрзла-курю одна,
и собака моя уже видит -десятый сон,
Я не помню, не знаю, чем пахнет -твоя луна,
а моя-крепким снегом,
без сахара
с коньяком…
Только я знаю свою историю, а это значит что ваше мнение обо мне ничто.
И если утро всё-таки придёт
И сон отпустит, словно, из тенёт,
И опалит предчувствием эфир,
Желанья вспыхнут чувства и костры -
Слова взметнутся в выси, чтоб остыть…
Очнётся мир.
Покормишь смело время из горсти,
Тогда оно за всё, почти, простит
И вдохновит на путь и маету.
Уверит, обнадежит… Только, жаль,
Безумств, утрат, скорбей не избежать!
Зато ты тут.
И если день обнимет, понесёт
Сквозь суматоху, блажь, ничто, расчёт…
Щипки молвы, пощечины любви…
Сквозь сухоту прощаний и пустынь…
Болезный звон, которым станешь ты…
Момент лови!..
Смотри - летит - зовёт лазурный шар.
За нить… за нить… за нить… Хватай! Решай -
Куда лететь. И с кем, конечно, с кем…
Иначе одного уносит вверх
Быстрее на мгновение и смех.
Тебе зачем?
И если вечер всё-таки придёт,
Вздохни и выпей с ним небесный мёд,
Для исцеленья, выдоха души.
Свеча-печаль всегда цветет во тьме,
Забыться сном спасительным успей
Теперь, спеши!..
Когда и ночь за вечером придет
И нарастёт, чернея, новый лёд.
Ты не услышишь звездных мотыльков.
За хладнокровным - умершим окном
Они споют, что вечность заодно
С тобою вновь…
Если ваши достоинства остались
невостребованными людьми, то предложите
им свои недостатки.
Любовь- это ветрянка,
Болеешь ей лишь раз.
Потом живёшь, как в танке,
Без чувства напоказ.
Ещё она, как герпес,
Всегда в твоей крови.
Совсем не излечиться
От вируса любви.
Пройдёт уже лет двадцать… Неважно сколько лет.
Он будет проявляться.
Поверь, лекарства нет.
Глумишься над другими…
В том нет твоей вины.
Мы все неизлечимы,
Мы все заражены.
Теперь все подконтрольно.
Иммунитет уж есть.
Давно уже не больно,
Там нечему болеть.
Знакомая картина
Тем, кто привит уже.
Любовь- это вакцина
От радуги в душе.
Какой может быть порядок при беззакониях? -
Порядок беззакония…
В далекие века, отважный Робин Гуд
Жил в Шервудском лесу, забывши про уют
Забывши про тепло, родного очага
Он встал стеной за люд простой, стрелой разил врага
Звенела как струна, с натуги тетива
И смерти краткий миг, дарила тем стрела
Кто грабил без стыда, безвинно убивал
Кто кошельки свои добром, без меры набивал
И людям раздавал, он золото за так
За это уважал, его простой бедняк
Не даром говорят, в народе и поют
Что если в дом беда придет, поможет Робин Гуд
Глашатай столько раз, о Робине читал
За голову его, награду объявлял
Но преданны друзья, лесному вожаку
И продаваться не хотели, на своем веку
И мог прийти любой, с надеждой в старый лес
Чтоб вольным стать стрелком, найти свободу здесь
Хоть каждому из них, готовилась петля
Никто жить в страхе не хотел, под властью короля
И живы до сих пор, легенды о стрелках
Что шли наперекор, судьбы своей в века
И время не сотрет, былые имена
Запомнят тех кто смелым был, в любые времена
Украина, г. Николаев, 1992 г.
Странно… Все хотят жить проще, но не в шалаше, в роще…
Купидон по улицам ходит с арбалетом
И стреляет в новеньких, у других - броня.
Осень начинается в середине лета,
Вечер начинается в середине дня.
Надеваю валенки засуха ль, дожди ли,
Лучше подготовиться к худшим временам.
Буря начинается в середине штиля,
Но стоящим в гавани буря не вредна.
Альпинист надеется не попасть в лавину,
Пахарю мерещится урожай пшена,
Если жизнь наполнена лишь наполовину,
То она настолько же опустошена.
Что несёт хорошего новая строка нам,
Новая привязанность, новая беда?
Оптимизм придумано измерять стаканом,
Что бы там ни булькало, кровь или вода.
У любого деревца под землею - корень,
Обломаешь веточки, а еще не всё.
Счастье начинается в середине горя,
По закону подлости - новичкам везёт!
Стремление не пропустить собственную жизнь должно быть наиболее проявлено в настоящем моменте.