Дождик лил как из ведра.
Я открыл калитку
И увидел средь двора
Глупую Улитку.
Говорю ей: - Посмотри,
Ты ведь мокнешь в луже.
А она мне изнутри:
- Это ведь снаружи…
А внутри меня весна,
День стоит чудесный! -
Отвечала мне она
Из скорлупки тесной.
Говорю: - Повсюду мрак,
Не спастись от стужи!
А она в ответ: - Пустяк.
Это ведь снаружи…
А внутри меня уют:
Расцветают розы,
Птицы дивные поют
И блестят стрекозы!
- Что ж, сиди сама с собой! -
Я сказал с улыбкой.
И простился со смешной
Глупенькой Улиткой.
Дождь закончился давно.
Солнце - на полмира…
А внутри меня темно,
Холодно и сыро.
Жизнь - это пушка стреляющая людьми. Далеко вверх в саму жизнь.
Увы, но Дьявол не палач.
Ты сам себя успешно убиваешь.
Услышав за горой предсмертный плач,
своей души ты в нём не узнаёшь.
Так до последнего мгновенья ничего не понимаешь
и с повести земной во тьму таким же отойдёшь.
Жизнь и смерть. Исчезли грани,
Перепутались листы.
Игры сильных сердце ранят.
Рубикон. Сожгли мосты.
Воздух-сгусток из тревоги.
Руны в книге-крови цвет.
Приравняли себя к Богу,
Только в душах Бога нет.
Книга жизни. Кто отметил
Наши судьбы на листах?
От войны лишь горький пепел
На немеющих губах.
Смерть гуляет по страницам,
Закусила удила.
Между строчек слёзы, лица,
Да застывшие тела.
Вы решили стать Богами,
Жизнь людей переписать.
Но впечатал вам губами
Бес шестёрки. Как печать.
Народ себе - болезнь и доктор.
Там, где уже все сумасшедшие, выздоровевший - это ненормальный.
Даже невинная лесть, если копнуть, - меркантильна.
Вернись туда откуда пришёл и уходить не захочешь.
Странно, да?
Пройти через сотни имён, чтобы снова вернуться к ней.
Чтобы узнать, что тебя так отчаянно любили.
Французская музыка ?? - Ха!
, На общей плите Зинаида
Варила коту потроха…
… пытаюсь перепрыгнуть высоту, которую едва достал рукой
Желаю всем взаимоотдачи и взаимных чувств с коэффициентом 1:1.
Не каждому из нас дано лететь на свет, не каждому охота сжигать свои крылья в погоне за непостижимо яркой иллюзией. Таким как я дано уйти во тьму и там же раствориться, обретя себя как единое и чистое сознание изначального. Таким как я не дано понять этого света, этого блеска фар и восторга от «свершений» в мире воплощённого. Всё давно разделилось на три категории: раздражающий свет в глаза, серые будни и глубокий покой во тьме. Чаще встречается серость. А свет в глаза и покой тьмы периодически сменяют друг друга. Когда наступает раздражение и хочется зарыться под землю - тогда приходит настоящие сражение за покой, тогда такой как я может уйти навсегда, забравшись в такие глубины, о которых и не мечтал. Тогда такой как я может отказаться от всего, что так раздражает и уйти навсегда.
Человек не может отказаться от иллюзии до тех самых пор, пока она не станет пеплом или пока не станет грузом. Простейший из путей состоит в том, что ценности постепенно стираются, становятся серыми, надоедают, теряют значение. Таким образом существо может прийти к разотождествлению и уйти от воплощённого, выйти за границы игры. Второй путь более жесток - мир становится невыносимым, существо сходит с ума от того груза, что на него сваливают… а потом - потом он сбрасывает с себя останки человечности, забивается в свой уголок пустоты и там находит мир. Первый путь хоть и проще (а порой и быстрее), но он возвратный. Существо может опять потянуться за «сверкающим», стоит только чуть отдохнуть от него. Когда же существо пошло по второму пути - то пережитое бешенство на подсознательном уровне уже доводит до точки невозврата. Теперь мы только падаем, остальное - лишь память.
В падении нет страха. Есть только путь. Его не видно. Он неопознан. В любой момент может настигнуть крах. Более того - никто не знает, что означает этот «крах. Нет прошлого, нет будущего - только падение. Все ответы внутри, все инструкции в тебе. Только ты знаешь смысл последующего вдоха. Но пока не знаешь - можешь узнать. И можешь осознать. Ответ найдёшь внутри. Будет ли он верным? - нет. Здесь нет критериев. Он просто будет. И это будет единственное, что существует. Это будет единственным, что важно.
Когда меня ты позвала зимой - мне мир надет был божий наизнанку. Как свитер с тёмно-синей полосой, что куплен впопыхах, на полустанке какой-нибудь лазоревой страны, где поезд твой стоял под утро, мама… Проснулся я, не зная как просты законы, как безжалостно упрямы. Мне белое не виделось святым и чёрное не мыслилось опасным - был день теченьем царственно-простым, а ночь румянец прятала под маской. Венецианский маленький цветок мне приколов на свитер бутоньеркой она мне рассказала про курок, что полночью взведён над каждым клерком, над капелланом, канцлером, вдовой, возлюбленным, бандитом и подростком… Что я тяну не шерсть своей строкой, а жизнь свою из свитера с полоской. Что почерком Да Винчи я пишу лишь оттого, что вижу то, что вижу - и срока нет проклятью моему, благословенье тоже мне не ближе.
Прости мне тьму и звёзды и слова - я в них тону, как в зеркале с изнанки, пока проходят мимо поезда и ты стоишь одна на полустанке.
Уже вот третий день,
Не слова, не сообщения от тебя
Уже ведь третий день,
А я не плачу, не страдаю как обычно
Прошла любовь-
а как ещё назвать
Если любящие когда-то
перестают скучать.
И нет желания идти вновь на уступки
За что бороться, унижаться
Давно не ценишь ты мои поступки.
Хочешь свободы? Я отпускаю, тебя я не держу
Ну чтож, прощай -
Тебе я больше не принадлежу.