НИКТО в этом мире не решает ВСЁ, а если кто-то и решает много больше других, то только потому что другие сваливают с себя ответственность за многое.
Чтобы быть тем, кем ты хочешь, нужно слушать, что говорит тебе твоё сердце, а не нашёптывают языки.
В этих глазах горит огнем, познаний жажда.
Они еще не знают, что не родятся дважды.
Они пока что верят в доброту и слово.
Что у таких же, как они есть крыша дома.
И мир красив и нежен, как улыбка мамы.
И быть надо как папа, то есть самым-самым.
Играя в игры, задумчиво смотря в окно.
Как будто на мгновенье поняв, что им суждено.
В мире людей, убивших в себе состраданье.
Где мена справедливости - деньги и влияние.
И доброта, как метка на проклятых изгоях.
И каждую секунду, кто-то умирает в войнах.
И год за годом, столетье за столетьем.
Меж молотом и наковальней, между кнутом и плетью.
На нашей одинокой, потерянной планете.
Посреди срубленных деревьев умирают дети…
сегодня вновь говорят о Димке:
парнишка, к черту слетел с катушек.
совсем другим возвратился в город,
как будто что-то убило душу.
а был надеждой, мечтой, молитвой,
что станет лучше отца-пьянчуги,
и мать жила только этой мыслью -
он будет кем-то другого круга.
а Димка вправду шагал к успеху:
сначала в школе - один из лучших,
врачом хотел быть, учился в ВУЗе,
как практикант отправлялся в Мюнхен.
но год спустя он учебу бросил,
вернулся в Питер, и этим летом
соседки шепчут:
«слетел с катушек!
он этим стал… как его… скинхэдом!!!
с квартиры съехал, послал мамашу,
живет в подвалах и курит травку.
наверно, колется! точно нарик.
ему ж Алёнка дала отставку!!!»
а мне-то что: и смешно, и жалко -
в каком-то смысле, всегда бодались.
я был на шаг позади лишь дважды:
Аленка, Мюнхен ему достались.
и как на зло, после дня в больнице,
столкнулся с Димкой на службе в храме.
и впрямь побрился. худой, как призрак.
шепнул мне сходу:
- ни слова маме!
ей будет легче, что я, как папка,
дурная кровь - такова порода…
а что тут скажешь? лишь спросишь: «сколько?»
- так ты ж онколог. гадай!
- полгода…
Меркурий сказка
Меркурий рай
Плывет по небу
На самый край
Край осторожных
Край невозможных
Там все отшельцы
От жизни знатной
От жизни матной
Там люди света
Там люди лета
Друг друга любят
Друг другу верны
Там все одеты
Во что не знаю
Но я скучаю
Скорей мечтаю
Полет не скоро
Полеты ночью
Ночей там мало
Почти и нету
Там прямо сказка
Там много лета
Там масок нету
Тому и вечность
Маски здесь
Лесть
Маски здесь
Череда
Пока что есть
Но скоро это
Будет не в честь
Пути космического льна
Достигнут и сюда
Здесь оборвуться
Все нити зла
И будет лишь
Поток добра
Добром покроет
Стол будет спелым
Мыши в кашу
Лютик жить
Жить будет вечно
Как василек
А станция Пискеево
Еще завеяна
И получается
Что и ей жить
Жить всем непьющим
Жить ненормальным
Которым странно
Как щас живут
Какие ценности у них цветут
Страх и злоба
Чернь и глоба
Все не так
Куда идут
О чем поют
Жить им красиво б Жить им счастливо
Идти в уют
Наверно ждут
Чего-то ждут
Живите люди
Бурля смешно
Взлетая ввысь
Как вертолет
Как самолет
И муха тоже вертолет
Пускай живет.
Какая ж это мука - листать журнал от скуки,
Мечтая между строчек чужую жизнь прожить.
Отпущенное время - сочится днями мимо,
А мы ещё стараемся его быстрей убить.
Замена косметики в сумочке на таблетки говорить лишь о том, что сомнения в собственной красоте сменилось сомнением в собственном организме уже целиком… От частного к целому … От целого к частному… так и живём… В сомнениях … Философия блин…
Без риска «стрит» не соберешь.
Простые вещи на самом деле трудно объяснить.
Бабочка
I Сказать, что ты мертва?
Но ты жила лишь сутки.
Как много грусти в шутке
Творца! едва
могу произнести
«жила» - единство даты
рожденья и когда ты в моей горсти
рассыпалась, меня
смущает вычесть
одно из двух количеств
в пределах дня.
II Затем, что дни для нас -
ничто. Всего лишь
ничто. Их не приколешь,
и пищей глаз
не сделаешь: они
на фоне белом,
не обладая телом,
незримы. Дни,
они как ты; верней,
что может весить
уменьшенный раз в десять
один из дней?
III
Сказать, что вовсе нет
тебя? Но что же в руке моей так схоже
с тобой? и цвет -
не плод небытия.
По чьей подсказке
и так кладутся краски?
Навряд ли я,
бормочущий комок
слов, чуждых цвету,
вообразить бы эту
палитру смог.
IV На крылышках твоих
зрачки, ресницы -
красавицы ли, птицы -
обрывки чьих,
скажи мне, это лиц,
портрет летучий?
Каких, скажи, твой случай
частиц, крупиц
являет натюрморт:
вещей, плодов ли?
и даже рыбной ловли
трофей простерт.
V Возможно, ты - пейзаж,
и, взявши лупу,
я обнаружу группу
нимф, пляску, пляж.
Светло ли там, как днем?
иль там уныло,
как ночью? и светило
какое в нем
взошло на небосклон?
чьи в нем фигуры?
Скажи, с какой натуры
был сделан он?
VI Я думаю, что ты -
и то, и это:
звезды, лица, предмета
в тебе черты.
Кто был тот ювелир,
что, бровь не хмуря,
нанес в миниатюре
на них тот мир,
что сводит нас с ума,
берет нас в клещи,
где ты, как мысль о вещи,
мы - вещь сама.
VII
Скажи, зачем узор
такой был даден
тебе всего лишь на день
в краю озер,
чья амальгама впрок
хранит пространство?
А ты лишаешь шанса
столь краткий срок
попасть в сачок,
затрепетать в ладони,
в момент погони
пленить зрачок.
VIII
Ты не ответишь мне
не по причине
застенчивости и не со зла, и не затем, что ты мертва.
Жива, мертва ли -
но каждой божьей твари
как знак родства
дарован голос для
общенья, пенья:
продления мгновенья,
минуты, дня.
IX А ты - ты лишена
сего залога.
Но, рассуждая строго,
так лучше: на кой ляд быть у небес
в долгу, в реестре.
Не сокрушайся ж, если
твой век, твой вес
достойны немоты:
звук - тоже бремя.
Бесплотнее, чем время,
беззвучней ты.
X Не ощущая, не дожив до страха,
ты вьешься легче праха
над клумбой, вне
похожих на тюрьму
с ее удушьем
минувшего с грядущим,
и потому
когда летишь на луг
желая корму,
приобретает форму
сам воздух вдруг.
XI Так делает перо,
скользя по глади
расчерченной тетради,
не зная про
судьбу своей строки,
где мудрость, ересь
смешались, но доверясь
толчкам руки,
в чьих пальцах бьется речь
вполне немая,
не пыль с цветка снимая,
но тяжесть с плеч.
XII
Такая красота
и срок столь краткий,
соединясь, догадкой
кривят уста:
не высказать ясней,
что в самом деле
мир создан был без цели,
а если с ней,
то цель - не мы.
Друг-энтомолог,
для света нет иголок
и нет для тьмы.
XIII
Сказать тебе «Прощай»?
как форме суток?
есть люди, чей рассудок
стрижет лишай
забвенья; но взгляни:
тому виною
лишь то, что за спиною
у них не дни
с постелью на двоих,
не сны дремучи,
не прошлое - но тучи
сестер твоих!
XIV
Ты лучше, чем Ничто.
Верней: ты ближе
и зримее. Внутри же на все сто
ты родственна ему.
В твоем полете
оно достигло плоти;
и потому
ты в сутолоке дневной
достойна взгляда
как легкая преграда
меж ним и мной.
Счастье - это миг, жизнь покажет своё истинное лицо…
Всякая неожиданность втайне надеется, что её всё-таки ждали.
Кощунствовать не будем, господа… И глядя сверху в лужу теплой крови, провозглашать в коротком предисловье трагедию безвинного суда… В теории, лишь замысел творца, способен создавать людей из монстров… А в нашем театре жизни, очень просто, - закрыл сценарий вышел навсегда… Виновных нет, сюжет грешит по швам иллюзией, бездарных откровений… Хоть создавал его бесспорный гений, но каждый вносит что то и свое… и оттого наверно, лишен, первопечати, истинного смысла. .Вся наша жизнь, сплошная антреприза, в дешевых декорациях нуво… Так что же мы, отпетые рабы, завистливых патрициев придатки… Живем как раньше, пялясь на останки того, что с нами сделают? Увы!.. Критерий жизни,-общество, семья, воспетых удовольствий непотребство, как это все вместить в родное сердце… в котором, лишь любовь всегда права?..
В бескрайнем космосе запутавшийся век,
земная жизнь здесь кажется мгновенной.
Песчинка малая - ничтожный человек…
Но боль его громаднее Вселенной!
Как думаешь, все будет хорошо?
Ведь ты мне обещал, что будет,
Но столько времени уже прошло,
Что я уже не верю в твое «будет».
Я каждый вечер проливаю слезы,
И повода особого и нет…
Но там внутри сжимает все от боли!
Хотя… и боли толком там и нет…
Когда-то говорил: «Проблем больше не будет»
А их, мне кажется, все больше.
А тебе? Устала я от жизни этой грубой,
Мне хочется ТАК жизни без проблем!
Но помню я слова своей бабули:
«Нет нерешающих проблем,
И если Бог дает нам испытание,
То значит силы для их решенья есть!»
Но сколько это будет продолжаться?
Неделю? Две? А может года три?
Ох, если бы действительно так мало…
А то всю жизнь теперь терпи.
**Ты тихо сзади подошел, и обнял меня крепко,
И на душе моей вдруг стало хорошо,
Ты прошептал мне на ухо так нежно:
«Любимая, все будет хорошо!»