Страх парализует волю, подчиняет себе разум, лишает нас возможности контролировать и правильно оценивать ситуацию.
Теряя контроль над страхом, позволяем ему контролировать нас. Он присутствует всегда в жизни человека - это врождённая эмоция. Пока есть нерешительность и неуверенность - мы Рабы страха. У каждого своя борьба с этим врагом и только от нас зависит, кто победит в этой войне… Или мы его, или он нас…
Исповедь грешника
Друзья! заранее прошу прощенья,
Быть может, и не время вспоминать,
А я вот вспомнил, вспомнил всё мгновенно Деревню нашу, дом, отца и мать.
Отец и мать, мне часто говорили:
«Сыночек, милый, к Богу обратись».
И ежедневно обо мне молились,
Но я любил совсем другую жизнь.
Вино, друзья и сотни развлечений
Мне ослепили сердце и глаза.
И ослеплённый, с диким наслажденьем
Смотрел я в рюмку, а не в небеса.
Молитвы для меня страшнее яда были
О Боге я и слышать не хотел.
Летели дни… я жил в грязи и пыли…
И думал я, что это мой удел.
Мне не забыть, наверное, вовеки
Тот страшный день - отец мой умирал,
Из материнских глаз слёз вытекали реки,
А я стоял хмельной и хохотал:
«Ну где же Бог твой? Что ж Он не спасает?
Он - Исцелитель - что ж ты не встаёшь?!
Без Бога люди тоже умирают,
- И ты, отец, как все, в земле сгниёшь».
Он улыбнулся и сказал сердечно:
«Я жив ещё, а ты, сынок, мертвец.
Но знай, что мёртвым ты не будешь вечно,
И скоро воскресит тебя Творец»!
Отца похоронили… Мать молилась,
Втройне молилась о душе моей.
Потоки слёз, что за меня пролились
Я буду помнить до скончанья дней!
Ну, а тогда я думал по - другому…
Была противней мать мне с каждым днём,
И вот, однажды, я ушёл из дома,
Глубокой ночью, словно вор, тайком.
Тогда кричал я: «Вот она, свобода!
Теперь я волен в мыслях и делах»…
Не знал тогда я то, что жизнь - это болото,
Ступил на кочку - и увяз в грехах.
И жизнь меня, как щепку закружила
В водовороте суеты и зла.
Сначала хорошо кружиться было,
Но вскоре заболела голова.
И вскоре стал ужасной, страшной мукой
Мне каждый круг и каждый оборот,
Я волю напрягал, ум и - до боли - руки,
Но жизнь - водоворот, водоворот…
Друзья - о, лживое, обманчивое слово!
Водоворота самый первый круг.
О, если б жизнь моя могла начаться снова
- Со мною б был единственный и самый лучший друг!
Круг развлечений, в золото одетый,
Меня своим сияньем ослепил.
Я был слепцом, не видел рядом света
И в страшном мраке по теченью плыл.
Вино - источник зла и тысячи лишений… «Приятный круг» - о, скольких он сгубил!
Но есть Источник счастья и спасенья
- Не пил я из него, я из бутылки пил.
Но кто же мог спасти меня от смерти,
От всех грехов, влекущих так на дно?
Не человек, не человек, поверьте!
Ответьте, кто же? Ну ответьте, кто?!
Метался я, не находя ответа.
И вот однажды летом, в сильный дождь
На улице я друга встретил.
Увидев земляка, почувствовал я дрожь.
Предстал передо мною милый образ:
Глаза печальные и мокрые всегда
Забилось сердце, задрожал мой голос,
А вырвались бездушные слова.
«Ну, как там мать, меня хоть вспоминает? Наверное, давно уж прокляла?
Хотел заехать всё, да время не хватает,
Сам понимаешь, то работа, то дела».
«Дела, работа… Помолчал бы лучше
- Дела твои не трудно угадать!
Я расскажу, ты только сердцем слушай
Про то, как „позабыла“ тебя мать.
Когда сбежал ты, мать твоя от горя
Вся поседела - ведь тобой жила.
И каждый день, в любую непогоду
Шла на распутье и тебя ждала.
И простирая свои руки к Богу,
Молясь во имя пролитой крови,
Она стояла влитая в дорогу,
Столпом надежды, веры и любви.
Ну, а когда стоять была не в силах,
Когда она в постель совсем слегла
- Кровать к окну подвинуть попросила,
Смотрела на дорогу и ждала…»
Его слова стремительным порывом
С души сорвали равнодушье в раз.
Я задрожал и прошептал пугливо:
«Скажи, что с ней? Она жива сейчас?»
«Сейчас - не знаю… Уезжал - дышала…
В её бреду услышал я слова:
Сыночек, милый, ты пришёл? Я знала!..
А ты, - работа, говоришь, дела».
Я побежал, подстёгнутый как плетью
Одним желаньем, жгущим как огнём,
Увидеть мать, не опоздать, успеть бы Успеть пред ней, раскаяться во всём!
Вокзал и поезд… И одно лишь слово
В висках стучало молота сильней,
Хотел не думать, но напрасно - снова,
Я слышал лишь одно: «Скорей! скорей!»
Вот поезд стал. Я вышел.
От волненья Меня трясло, и что-то жгло в груди.
Я в ночь шагнул дрожащей, страшной тенью
От пламени горевшего внутри…
Знакомая дорога и деревья, Но только не знакомый сердца стук…
Вот кладбище, за кладбищем - деревня.
Могилы… И отца я вспомнил вдруг.
И ноги как-то сами повернули…
И в тишине, зашелестев листвой,
Меня к его могиле потянули
Заросшей и заброшенной тропой.
Я шёл, до боли напрягая зренье.
Знакомая берёзка - значит, здесь…
Впервые в жизни встал я на колени
- Обжёг щеку холодный, мокрый крест.
«Отец, прости безумную ошибку!
Ты прав! Ты жив - я слышу шепот губ.
Стоишь ты предо мной, твоя улыбка…
А я - зловонный, сгнивший, мерзкий труп.
Но я заботой и любовью к маме
Сотру всё прошлое, клянусь тебе!
И ты мой папа, будешь в сердце с нами…
А если?.. Если мать уже в земле?!»
И сердце снова бешено забилось.
Я оглянулся… Тьма, ни зги кругом.
И вдруг - луна… Окрестность осветилась
И я увидел рядом свежий холм.
Да, лишь луна и звёзды только знают,
Как я со стоном на могилу пал
И мамин холмик обнимал, рыдая,
И землю по сыновьи целовал:
«Ты слышишь, мамочка? Прости родная!
Не надо, не молчи, открой уста!
Давай молиться вместе, дорогая,
Встань, мама, слышишь, умоляю, встань!»
Но холм молчал, дыша могильным тленьем,
Кругом - ни звука, словно мир уснул.
И вдруг я вспомнил, кто мне даст прощенье
- И с воплем к небу руки протянул!..
И эта ночь, последней стала ночью
В моей безбожной жизненной ночи
- Она открыла мне слепые очи,
И я увидел новый, Божий мир.
С тех пор живу я с Господом Иисусом,
Моя в Нём радость, счастье, чистота!
И ни кому сказать не побоюсь я,
Что я не мыслю жизни без Христа.
Когда я вижу пред собой картину:
Заплаканную, сгорбленную мать,
А рядом - гордого, напыщенного сына,
От всей души мне хочется сказать:
«Вы, матери, имеющие сына,
Прострите ваши руки к небесам
- И верьте, что молитвы ваши в силах
Творить и после смерти чудеса!..
Вы, сыновья, забывшие о Боге,
Взгляните на молящуюся мать
И встаньте рядом, чтоб в своей дороге
Вам эти слёзы не пришлось пожать!»
Николай Шалатовский…
Вот запоздалый мой постскриптум,
Письмо во мрак небытия.
Короткий адрес: Вечность, МАМЕ.
Обратный адрес: СЫН, Земля.
Я мысленно пишу ночами
Немую исповедь свою,
Всю хронику твоей печали
В проекции на жизнь мою.
Как сердце тайно окуналось
В болото пошлости и лжи,
Натужной радостью пытаясь
Больную совесть заглушить.
Мой выбор - грешная свобода.
Но, в сущности, я стал рабом,
Быть не таким как все стеснялся
И враждовал с твоим Христом.
Он был моим в далеком детстве,
Но двор активно отвергал
Моей религии наследство,
И я противиться не стал.
Я помню дерзкие порывы
Винить в жестокости Творца,
И слово скверное впервые
Прилипшее к моим устам.
Мои языческие храмы - бордель,
Бутылка, наркота…
Кругами в безысходность ада,
Снижалась в кутежах душа.
И молча мне во след чернела
Твоих бессонных глаз тоска.
Ты верила уже сверх веры
И вопреки всему ждала.
О, кто сказал, что ад - посмертно
Присудят тем, кто скверно жил,
И разве ужас есть безмерней,
Чем тот, что я тогда испил?
Реальный ад - он в этой жизни,
Мой мир, откуда изгнан Бог,
Он - вседозволенности тризна
И тяжкий, совести оброк.
Он - вакуум горького удушья,
Опустошенности предел…
Христос, спасая наши души,
Полдня агонию терпел,
А ты брела десятилетья
В моем немыслимом аду,
Сквозь пламя боли, пламя грусти,
В унынье душном, как в дыму.
И на руках усталой веры
Ты вынесла меня на свет,
Ты вынесла, сдавали нервы,
Казалось, в этом смысла нет.
Но силою твоей молитвы
Меня коснулась благодать,
С которою все силы ада
Бессильны были совладать.
Могила мамы…
Подвиг жизни свершен,
- уснула смертным сном
Сестра Святого Милосердия
В борьбе между добром и злом.
Всем матерям,
Кто на коленях приносят к Богу сыновей,
Пусть даст Господь без меры веры
В неравной битве за детей.
Пусть Небо исцелит их раны,
Подарит радость их сердцам…
Увидимся с тобою, мама! До встречи ТАМ.
Из земельного богатства, сказывают, одно чисто да крепко. Это когда бабка Синюшка красной девкой обернется да сама своими рученьками человеку подаст. А дает Синюшка богатство гораздому да удалому, да простой душе. Больше никому.
Часто мы любим не тех, не там, не тогда.
Сезонное головокружение принимаем за любовь, долгий взгляд - за преданность, короткое «да» - за верность.
Все так же не верим в деда мороза, каждый раз бросая украдкой взгляд под ёлку в первый день наступившего года.
Лучше привычное неудобство, нежели непонятное изменение… мало ли что…
Жизнь нас режет не хуже голодной волчицы
Средь зимы с целым выводком малых кутят.
Рядом вновь пустота, тишина воцариться,
Я опять ощущаю на себе ее взгляд.
Эта жизнь затаилась, смотрит в окна-прицелы
Желтым прищуром лунным, сюрикенами звезд.
Я в ночи растворяю свои мысли и тело,
Я собью ей прицел переулками грез.
Я еще поплутаю в реальности этой,
И свой танец надежды я спляшу меж миров.
Мне не нужно стоять за обратным билетом,
Ухожу по тропинкам из мыслей и снов.
Влюблённые глаза смотрят на мир сквозь призму Совершенства.
С чего бы начать
После всех этих тысяч слов
Бесконечных разговоров, звонков
Пересудов
Объяснений,
взаимных обвинений
из пустого в порожнее
снова и снова
что-то прояснять
туманы напускать
столько часов молчать
бесконечно чего-то ждать
Пядь за пядью
Наш дом
Захлёстывала печаль
сожаление, гнев, чувство вины,, отвращение, жаль
Одиночества удушающий страх
И жгучая боль
И казалось, что выбрали не ту роль.
Дом который когда-то был наш
Где, каждом углу бурлила жизнь, звенел смеха тоннаж
Звучали споры
Лились слёзы
Скапливалась пыль
Теперь всё это быль…
С чего бы начать
Как легко двоим людям разорвать общую жизнь
Научиться слышать и понимать…
Заросшее травою поле
Уже заброшено давно
Ведь со времён ещё застоя
Здесь не бывал совсем никто.
***
Оно раскинулось под солнцем
И заростая бурьяном
Совсем уж позабыло вовсе
Когда же трактор был на нём.
***
Теперь уже колхоз не нужен
Разворовали всем селом
И трактор что возил на ужин
Был сдан давно в металолом.
***
И пусть обед был по талонам,
Но не забудем мы его
Как наедались до отвалу
За 30 копеек лишь всего!
***
Никто увы уже не помнит
Как потчевали нас медком
Мы брали булку на разносе
И запивали молоком.
***
Не прогремят уже фанфары
В честь кто зерно перевозил,
А ночью, было включишь фары
И прёшь, как волк, в ночи один.
***
Дышали пылью комбайнёры
Когда уборочная шла
А на токах горнули горы
Трудом добытого зерна.
***
Никто не ездит на прополку
Не нужен никому паёк,
А раньше ведь давали сахар
На заработаный денёк.
***
Нет больше летом сенокоса
И посевная не горит.
На складе бывшего завхоза
Лишь ржавая коса стоит.
***
А было, после обмолоток,
Гудел до утренней народ
И на току под радиолу
Водили девки хоровод.
***
Сейчас не знает поколенье,
Как отмечали в те года
Вручали вместо награжденья
Значок «Ударник соц. труда.»
***
И был парторг**, помощник преда*
Он правил балом там и тут
Ключи давал для новоселья
И поздравлял колхозный люд.
***
А было время, как арбузы,
Нам продавали за пятак
И как мы сытились от пуза
Душой арбузной на полях.
***
Как первомай встречали на :"УРА!"
Когда колонна вся с цветами шла,
А на седьмое веря в оптимизм
Кричали: «Да здравствует социализм!»
***
Как в клубе ёлка собирала
На новогодний огонёк
И как на стол мы накрывали
Кто что из дома приволок.
***
Колхоз совсем пришёл в упадок
Нет дела больше до него,
А клуб давно уже разрушен
Не крутят больше в нём кино.
***
Теперь уже не выйдут в поле
На посевную трактора,
Но запах раннего рассвета
Мы не забудим никогда.
В ресторане «Москва» снова скрипка поет
И шампанское льется в бокалы.
Отставной капитан наливает и пьет,
На танцующих глядя устало.
Папироска дымит, синей ниточкой дым
К потолку, чуть качаясь, струится.
Отставной капитан смотрит взглядом пустым,
Водку пьет и не может напиться.
Припев:
Русская плачет душа,
Жизнь пролетает, как сон,
Медленно пары кружат
Вальс золотых погон.
Расскажи, как ты жил, отставной капитан,
Как присягу давал перед строем.
Расскажи, как прошел раскаленный Афган
По приказу министров застоя.
Как саперной лопаткой народ свой рубил,
Веря в мудрость высоких приказов,
Как ты русскую душу свою погубил
В братской бойне седого Кавказа.
Расскажи, капитан, как вернулся домой,
Как увидел знакомые лица,
Как ты стал, капитан, совершенно чужой
Здесь, в знакомой до боли столице.
Где парнишкой гонял по дворам голубей,
Где влюбленный бродил ты по лужам,
Где гордился ты формой гвардейской своей,
Где сейчас никому ты не нужен.
Нарисуй мне любовь, я тебя умоляю художница.
Нарисуй первый взгляд, нарисуй первый наш поцелуй.
В самых разных тонах, я прошу, моя злая безбожница,
Нарисуй мне себя, и меня не забудь нарисуй.
Изуродуй меня леденящими черными красками,
А себя нарисуй среди солнца на белом снегу.
Мы так долго скрываем лицо за холодными масками,
Я на маску твою на картине смотреть не смогу.
Если богом дано, нарисуй, как меня ненавидишь ты,
Презираешь за взгляд, за молчанье, за нежность мою.
Нарисуй все как есть, откровеньем меня не обидишь ты,
Если красок не хватит, я в песне потом допою.
Я куплю полотно не за деньги бумажные жалкие.
Своей жизнью и кровью за эту любовь заплачу.
За такую картину платить даже жизнью платить не жалко мне.
Я иначе смотреть на картины любви не хочу.
Что наделала ты, моя милая злая безбожница.
На картине твоей столько света тепла и добра.
Здесь на склоне горы среди солнца смеется художница
На картине любви, что написана нами была.
Купол неба великой России,
А под ним золотые поля.
Нам погоны дала голубые
Не напрасно родная земля.
Не напрасно зимою и летом,
В ясный полдень и сумрак ночной,
Берегут голубые береты
Синеокой России покой.
Припев:
Голубые береты, голубые береты -
Словно небо упало на погоны солдат.
Голубые береты, голубые береты -
Наше русское небо выше всяких наград!
Помним славные годы десанта -
Это годы Великой Войны.
Помним рейды в тылу оккупантов
и салюты победной весны.
Помним знойное небо Афгана
И щетину чеченских высот,
Помним госпиталь, стоны и раны,
В двадцать лет поседевший висок.
Над Россией невзгоды как тучи
Ясный день закрывают порой,
Но мы держим десантный могучий
Генерала Маргелова строй.
Но нам дорого небо России
И ее золотые поля,
Нам погоны дала голубые
Не напрасно родная земля.
Он был диверсантом, он дьяволом был,
В песках чернокожей Анголы.
Полковник спецназа работу любил,
Хоть был не в ладах с Интерполом.
Полковник спецназа такой молодой -
Агент нелегальной разведки,
В огне не сгорел, не пропал под водой
За две боевых пятилетки.
Полковник спецназа с холодным лицом
Налил полстакана и выпил.
Полковник спецназа был лучшим бойцом
В команде с названием «Вымпел».
В ущельях Пандшера под серой чалмой
Скрывал он славянские скулы.
От страха его называли чумой
Душманы в далёких аулах.
Потом Никарагуа, Куба, Фидель,
Потом Мозамбик - перелёты.
Потом в Эквадоре на наркокартель
Он сам поднимал вертолёты.
В Америке - «Дельта», в Испании - «Галл»
Его безуспешно искали.
А он в это время рыбёшку тягал
Из речки на среднем Урале.
А ночью, покинув родные места,
Летел он над сектором Газа.
Быть может в стране, где распяли Христа,
Сегодня полковник спецназа.
Что ты, парень, в общественном транспорте морду воротишь
Да, небрит я, и запах отнюдь не французских духов
Что лицо свое белое ты на меня косоротишь?
И брезгливо глядишь в мою сторону из-под очков?
Слушай, ты, успокойся,
я выйду на той остановке
И меня не увидишь ты больше уже никогда
Запах дыма и крови моей обгорелой штормовки из вагона трамвая с собой унесу навсегда
А ты знаешь, холёный, где был я на этой неделе?
Ты, наверное, слышал, что снова горела тайга
Через час после вызова мы в вертолете летели
И глядели в огонь,
как солдаты глядят на врага
Как горит парашют, ты, холёный, конечно, не видел
В преисподню не каждый нормальный захочет идти
Но мы любим тайгу, мы тайгу никогда не обидим
К ней, как ангелы с неба на помощь готовы придти
Я же просто спасатель, я пришел из огня, потому группа крови на груди у меня.
Помню, факелом вспыхнул Ванюха, дружок мой сердешный
Помню, маску сорвал я, чтоб друга скорей потушить
А потом долго корчился сам, будто проклятый грешник
Задыхался в дыму, матеря белый свет от души
Наши взрывы тайге причинили большие увечья
Но уперся огонь в наши просеки, и не прошел
Но своим языком он Ванюху-дружка покалечил, и попал мой Иван не к жене, а к хирургу на стол
Он теперь в тишине прокварцованных реанимаций
продолжает бороться с пожаром в бредовом дыму
И несут передачи ему опаленные братцы
Только те передачи пока что ему ни к чему
Так что, знаешь, не надо смотреть на меня, как на падаль. Я такой же живой, только кожа на роже грубей.
Остановка моя, видно, к выходу двигаться надо. Не серчай на меня, если, вдруг, нагрубил я тебе
Я ведь просто спасатель, я пришел из огня,
оттого группа крови на груди у меня…
На могилах у нас
Днем с огнем не найдешь эпитафий -
Каплей крови звезда,
Да букетик цветов от жены.
Мы ложились под пули
Жестоких, безжалостных мафий -
Рядовые рабочие,
Скрытой от глаза, войны.
Наши будни кровят,
Как открытые раны,
Наши жены не спят,
Не смыкая очей до утра.
Носят нас по земле
Беспокойной судьбы ураганы,
Где под небом идет,
Не стихая, со смертью, игра.
Сколько черных сердец
В этом мире большом и прекрасном,
Сколько горя и слез,
Сколько грязных душонок и рук.
Мы на том рубеже,
Где всегда горячо и опасно,
Где не сразу поймешь,
Кто скрывается - враг или друг.
1994 г.