Хочется любить, а не ненавидеть. Хочется иметь друзей, а не одноразовую посуду. Хочется жить, а не выживать.
Детство уходит тогда, когда этот мир покидают родители.
И сказала корова: - Я буду от вас отделяться.
- Какая-то ты странная, корова. Мы тебя доим, а ты от нас отделяться будешь.
В кафе я устроился очень уютно - за угловым тихим столиком. Взял бутылку кефира (честное слово, самого настоящего кефира!) и приготовился ждать: приятель по обыкновению опаздывал. Но я об этом не жалел. Уж очень занимательные события разворачивались в данной тихой торговой точке.
За большим столиком, рассчитанным на четыре персоны, сидела толстая одинокая женщина. Ее кудри цвета сырой доски вились, как стружки. На бледном, сильно напудренном лице плавали большие желтые глаза. Из-за них отдельно взятая физиономия толстухи сильно смахивала на яичницу-глазунью.
Все полезное пространство стола было заставлено едой и питьем: закусками, порционными блюдами, бутылками с пивом и лимонадом.
Желтоглазая дама питалась, как автомат: в хорошем темпе, с полной нагрузкой на жевательный аппарат. И еще успевала разговаривать на различные кулинарные темы. Как она ухитрялась при этом не укусить себя за язык - непостижимо.
Обслуживающий меня официант взволнованно метался меж столиками, ревниво заламывая руки, и кидал на мою одинокую бутылку кефира испепеляющие взгляды.
- Семен Семеновичу нынче удача! - бормотал он. - Какой заказ! Раз - и дневной план выручки в кармане. Вот везет человеку! Но кто ж мог подумать? Ай-ай!
Я подозвал официанта и попросил его рассказать, что происходит.
- Вот везет Семен Семеновичу… - начал было он, но я попытался направить беседу в нужное русло:
- Кто эта гражданка с аппетитом?
- Так я ж об этом и говорю! - чуть не зарыдал официант. - Везет же Семен Семеновичу! Кто бы мог подумать - она, клиентка эта, к нам, почитай, год ежедневно заходила. И никогда ничего не ела. Кефирчика стакан или же летом - томатный сок. И все. Семьдесят копеек в кассу. Потерянный для плана человек. (Я перехватил его презрительный взгляд в сторону моей бутылки с кефиром.) И вот сегодня вдруг - сами видите. Рублей триста счет. Как прорвало. Потому несчастье у нее - новый вид ткани промышленностью освоен.
Тут-то я и услышал повесть о терзаниях женщины с аппетитом.
Желтоглазая дама относилась к категории «мужниных жен», то есть основным ее занятием являлась трата зарплаты, которую послушный супруг сдавал в семейный котел. И, как многие из «мужниных жен», все свое свободное время (а у нее его было 24 часа в сутки) она тратила на «светский образ жизни»: выискивание подходящих фасонов для грядущего сезона, косметику, массажи, лечебную гимнастику, посещение премьер, модных футбольных матчей, подготовку к курортному вояжу
Неожиданно ко всему этому прибавилась новая забота: борьба за фигуру. Вообще-то дама с аппетитом утешалась тем, что не то в далеком Парагвае, не то в государстве Дагомея, по слухам, существует мода на, мягко говоря, полных женщин. Но совершенно случайно, «по большому случаю», желтоглазой толстухе предложили изумительный отрез. Какая-то экспериментальная мастерская, с которой был связан по работе ее муж, выпустила четыре с половиной метра пробной ткани. Сделанная из искусственного волокна, ткань эта была замечательна по расцветке. Материя всем понравилась, но решили принять меры к удешевлению ее себестоимости. Задача была не из легких - она требовала от химиков проявления максимума изобретательности: ведь следовало заменить дорогостоящее сырье дешевым. И пока мужья (а среди них и супруг дамы с аппетитом) вновь ставили опыты, искали заменитель, «мужнины жены», прослышав о волшебном материале, начали осаду. Толстухе повезло: ей удалось заставить своего влиятельного и бесхарактерного мужа приобрести экспериментальный отрез.
Две ее подруги, такие же «светские дамы», слегли, как им казалось, с инфарктом и третья, с горя, уехала прожигать жизнь в Сочи. А хозяйка отреза предвкушала фурор, который произведет новое платье. Но… отрез, как говорят портные, «не проходил». Материала не хватило, чтобы вместить габариты женщины с аппетитом. Никакие ссылки на парагвайскую моду не подействовали на модную портниху.
- Милочка, вам надо похудеть килограммов на двадцать. Тогда посмотрим… А в таком количестве я вас в этот чудненький материальчик не втисну. Худейте или продайте материальчик мне…
Продать? Разумеется, ни одна «светская дама» на такую жертву не пойдет. В «избранном» кругу, где живут по принципу: «не мне - так никому», приличнее считается сжечь уникальную вещь, чем отдать ее другому.
Но был и второй выход - худеть под отрез. Двадцать килограммов для женщины с аппетитом - это почти фантастика. Но на какой подвиг не пойдешь ради того, чтобы утереть нос ближнему своему! И «мужнина жена» стала рабой отреза, начала великое худение. Говорят, что не единым хлебом жив человек. Желтоглазая толстуха доказала, что человек может существовать единым кефиром и томатным соком. За полгода она сбросила двадцать килограммов, затем, после визита к портнихе, - еще пять. И, наконец, - о радость! - отрез «прошел».
В этот миг не было на свете счастливее женщины. Портнихе сразу уплатили вперед все деньги и пообещали еще столько же, если платье будет закончено к субботнему концерту в консерватории. (Играл не то пианист, не то скрипач, но кто-то «очень модный», и «светские дамы» не имели права пропустить такое событие. Конечно, им не нужно было стоять в очереди по ночам, чтобы заполучить билетики на выступление знаменитого виртуоза: им все приносили на дом.)
По дороге от портнихи толстуха заглянула в магазин «Ткани», и первое, что она узрела, был «ее» материал! Сотни, тысячи метров синтетической материи с единственным, неповторимым рисунком цвели, сверкали на прилавке! И цена была так неприлично мала, что ни одна уважающая себя «дама» не взяла бы его даже на фартук своей домработнице!
Толстуха немедленно позвонила портнихе и отменила заказ. Затем протелефонировала мужу и сказала все, что она о нем думает: любящий супруг должен бы был задержать внедрение ткани в массовое производство до тех пор, пока его единственная жена не покрасуется неделю-другую в уникальном платье. Потом, несчастная и потрясенная, она пошла в кафе, где каждодневно питалась кефиром и помидорным соком. Здесь она алчно вдохнула кулинарные ароматы и потребовала меню
- Теперь я понимаю, что значит фраза «легкая промышленность на подъеме…». Спасибо текстильщикам - поддержали меня, старика! - торжественно заявил официант Семен Семенович, передавая повару рекордный заказ. - Не зря, значит, я целый год ей кефирчик с соком носил плюс улыбка, плюс хорошее обслуживание - все вместе рубль сорок копеек. Вот вы, молодежь, - продолжал он сурово поглядывая на молодых официантов, - выдержки не имеете. У вас так: ежели клиент меньше чем на десять рублей закажет, то вы на него смотрите, как на личного врага. А кабы я эту гражданку соком поил без души, она бы сегодня не к нам завернула… Так что, молодежь, никакого тут счастья нет, а обычный результат добросовестной работы!
И, очевидно вспомнив эти слова опытного Семена Семеновича, официант, обслуживающий мой столик, взглянул на бутылку кефира уже не так враждебно и даже заставил себя улыбнуться.
Что-то рвущее душу с динамика плещет рояль,
Звуки тихо струятся, как капли дождя по стеклу,
Ты растаешь, как льдинок прозрачный, узорный хрусталь.
Жизнь горит, превращается медленно в боль и золу.
Я несу гладиолусы, строгую их печаль,
Балерин в черных пачках маленьких лебедей,
Сквозь такой беспросветный, такой бесприютный февраль,
Что теперь поселился в душе до скончания дней.
Чередою потерь завершается времени бег.
Те, кто нужен, как воздух, без которых не жить, не дышать,
Покидают, оставив боль, пепел и снег.
Фотографии… Памяти светлую благодать…
Давайте не зароем в землю то,
что озарение дало нам свыше.
Увы, не гениальны, ну и что?
Ведь тот, кто хочет нас услышал.
Дано нам в людях пробуждать,
те чувства, что слегка уснули.
Мы строфы можем сочинять,
а кто-то скажет: Ну загнули!
Не возводите же себя в разряд
писателей эпохи возрождения.
Но мы не рылом, не в калашный ряд,
а для души, для наслаждения.
Напишем несколько неровных строк
и человек невольно улыбнется.
Путь к просвещенью не порок,
добро к нам сторицей вернется))
В наше время все существует ради того, чтобы окончиться фотографией.
Даже самые сильные натуры, как она знала, временами нуждаются в теплоте молчаливого, понимающего, терпеливого сочувствия.
В современном обществе, при всем его образованном виде, все больше комедиантов, создающих не свойственный им образ, в попытке показать себя «лучше «, «умнее «, … но как все старо, как пошлы эти образы, драма жизни комедианта - если его освистали …
Произошло -ли то, за что отдано столько жизней, пролито столько крови? Спустя 69 лет на территории бывшей державы -победительницы: все еще поднимает голову фашистская нечисть, ветераны, которых по пальцам пересчитать можно, так и продолжают выживать на нищенскую пенсию, Украина вовсе ведет войну против собственного народа и избивает людей уважающих сам символ победы …
Ах, как иногда напиться хочется,
Чтобы перепутать имя и отчество,
Чтобы перепутать зиму и лето,
И ничуть не стыдно было за это.
Чтобы мычать и слюнявиться тупо,
И чтоб казалось, что всё это круто.
В небе летать, лёжа в навозе,
И выражаться в стихах, а не в прозе.
Чтобы качаться, как парусник в море,
Чтобы забыть о проблемах и горе,
Чтобы весь мир очутился в стакане,
Чтобы поплакать и вспомнить о маме,
Чтобы на утро не взяло похмелье,
Чтобы на час, но лихое веселье,
Чтобы враги по больному не били,
И чтоб друзья за столом не забыли.
Ах, как иногда напиться хочется,
Чтобы забыть про своё одиночество,
Чтобы забыть про былые страдания,
И не жалеть о наградах и званиях,
Чтобы не видеть от женщины жалости,
Чтобы простили обычные слабости,
Чтобы услышать хмельное пророчество -
Так иногда напиться мне хочется!
А Вам хочется быть любовницей?
Под козла этого строится?
И на будущее надеяться,
Что когда-нибудь всё это склеится?
Ночь, трасса, дождь шёл проливной.
Один я ехал, груз я вёз домой.
Играла музыка тихонько у меня,
В кабине двое: я и темнота.
Вторые сутки ехал напролёт,
Мне оставалось вёрст пятьсот вперёд,
Как неожиданно увидел я тебя.
Промокшая стояла ты одна.
Немного сбросив газ, притормозил,
Кабины дверь я настежь ей открыл:
- Куда мы едем?!-громко спросил я.
- Мне до Заречного,-ответила она.
- Так полезай в кабину, не боись, -
И протянул ей руку: - На держись!
Немного засмущавшись, что одна,
Ты быстро спряталась в кабину от дождя.
Промокшая до нитки, вся дрожа,
Ты искоса смотрела на меня.
-На спалке термос с кофе, не стыдись,
Там бутерброд найдёшь, ты подкрепись.
Чуть позже, кончив трапезу свою,
Согревшись, ты уснула на ходу.
И так прошёл дороги нашей час,
В кабине всё играла музыка для нас.
Ты утонула в сладком своём сне,
А я баранку всё крутил во мгле.
- Который час?- очнувшись после сна,
Спросила ты задумчиво меня.
- Уж скоро восемь, - не глядя на часы
Добавил: - Мы на полпути.
- Откуда ты такая здесь взялась,
Куда ты в непогоду собралась?
- Я к тётке еду в гости…
- Вот дела! А что ты на автобус не пошла?
- Да опоздала я на пять минут,
Вот так и оказалась я на трассе тут.
Спасибо вам за кофе и за всё
И сколько вам должна теперь ещё?
- Да брось, всё это ерунда…
И снова пауза в кабине у меня,
И вновь нависла томно тишина.
Минутку поразмыслив, начал я:
- А где же муж?
- Пол года развелась, ушёл к другой,
Как дочка родилась.
В кабине воцарилась тишина.
- Так ты теперь живёшь теперь одна?
- Ну не совсем, ведь дочка у меня,
У тётки я оставила пока…
За разговором час ещё прошёл,
И я подумал, что судьбу свою нашёл.
- А может быть оставишь адресок?
Заеду как-нибудь на огонёк.
- Бери бумагу, ручку и пиши…
- Не надо, ты мне адрес говори.
И вот Заречный, снова тишина.
- Ну вот и всё, пожалуй мне пора.
Как будешь ехать мимо, заезжай.
Ты адрес теперь знаешь, не скучай.
А напоследок, прежде чем уйти, поцеловала:
- Всё, езжай и не грусти!..
Надрывно в гору заревел КАМАЗ,
А я сидел и думал всё о нас.
Деревенский мальчик очень удивился когда узнал, что городские ухлестывают за телками, живут с бабками, и мечтают о тачках.
Балансирую я На канате - смотри!
- Эх, планида моя, -
Кто-то плачет внутри.
Половина - ура!
Но над пропастью путь.
Рвут мне душу ветрА,
Не дают мне вдохнуть.
Но я делаю шаг,
Скалят скалы клыки,
Лает стая собак,
Время студит виски.
Вдруг качнуло меня,
Зубы щелкнули скал,
Все на свете кляня,
И судьбы злой оскал,
Удержалась пока.
Хоть шаги и мелки,
С утром нового дня
Я скрестила клинки.
И окрасилось небо
В пурпур, плещет росой,
Что вам? Зрелищ и хлеба?
Снова - кровь и песок…