А Вас не ломает постоянно помогать людям?!
Нет - ломает, когда ты живешь скучно: жрать, спать, в интернете шариться …
Ломает, когда ты один - когда тебе никто не нужен и ты никому не нужен.
Плоские мозги мыслят однотипно.
К самому себе.
Будь тверд без черствости, приветлив без жеманства,
Встань выше зависти, довольствуйся собой!
От счастья не беги и не считай бедой
Коварство времени и сумрачность пространства.
Ни радость, ни печаль не знают постоянства:
Чередованье их предрешено судьбой.
Не сожалей о том, что сделано тобой,
А исполняй свой долг, чураясь окаянства.
Что славить? Что хулить? И счастье и несчастье
Лежат в тебе самом!.. Свои поступки взвесь!
Стремясь вперед, взгляни, куда ты шел поднесь.
Тому лишь, кто, презрев губительную спесь,
У самого себя находится во власти,
Подвластна будет жизнь, мир покорится весь!
Однажды не станет меня. А мир останется прежним.
В нем будет гудеть метро и мять в себе лица дней.
В торговых больших дворцах в нем будут катать тележки
Все те же простые люди. И где-нибудь лицедей,
Кривляясь перед толпой, расскажет, что мир остался,
Что в пробках пылится ум, что в жизни творится дрянь,
Что нам не понять себя, что нам не найти согласий,
Что все будут спать в быту до первого крика «встань!».
Останется все: весна, вокзалы, расчет вложений,
Больницы, сады, луга, дороги и дураки.
Да, если не станет меня, то мир останется прежним.
Но если не станет тебя - он станет совсем другим.
Что, жизнь бесценна,
Где говорит цена,
Там замолкает Авиценна.
2009 г.
Двадцать два - всего лишь одно из чисел.
Как цепляясь за край матраса,
кричишь от слабости.
В маркесовской Колумбии Флорентино Ариса.
И Фермина Даса.
Умирают не от любви, от старости.
Умирают не от любви, от старости.
Умирают без драм. И повода.
Литература
делает человека слепым философом.
Дом без адреса.
Двадцать два - всего лишь температура
воды. И в озеро
прыгнуть, чуть разбежавшись, да и расплакаться.
Умирают не от любви.
От нехватки воздуха.
Если вечером за столом оторвался тромб.
Если ночью схватил резаное, колотое
и огнестрельное.
Посмотри - на улицах города расцвела черемуха.
Посмотри - в черемухе каждый дом.
Посмотри - мы богаты. У нас есть
всё.
Кроме времени.
Кроме времени и любви.
Напиши мне письма.
Напиши мне письма длинною в фразу
всего одну.
Я тебя люблю.
В маркесовской Колумбии Флорентино Ариса
и Фермина Даса
отправляются к кораблю.
Только ты, хоть ты и был плохой,
Твои цветы я до сих пор рукой
Поглажу вдруг, хоть и сухи они,
Но только ты дарил их раньше.
И только ты, хоть ты и был чужой,
Мои мечты, в них до сих пор ты мой,
Хоть я давно живу совсем одна
И все жду, что будет дальше.
Ты поверь, как часто в час ночной,
О тебе, любимый мой, тоскую.
Боже мой, я все еще ревную,
Да к той другой ревную,
Тебя во сне целую,
Ты все еще со мной.
Только я, хоть ты давно ушел,
Любовь моя, пусть целый год прошел,
Но и сейчас, как в тот далекий день,
Я говорю себе «Ты рядом».
И только я храню тебе любовь,
Пойми меня, я так ждала, что вновь
Твои глаза увижу и скажу:
«Не бросай меня, не надо».
Ты поверь, когда-нибудь зимой,
Может быть меня уже не будет,
Знаю я, любовь тебя осудит,
На перекрестке судеб
Такой, как я, не будет
Никогда с тобой.
Конец любых отношений происходит в тот момент, когда доверие к человеку сужается до маленькой точки на листе бумаги. И все что связывало, дарило счастье и радость, весь этот красивый набор символов и букв, всех этих слов, становится похож на размытую дождем тетрадку, которая теряет свою значимость и ценность. И не важно сколько листов было в ней. Двенадцать, тридцать шесть или это была целая книга. Доверие живет один раз и умирая на обломках чувств, ложится на самое дно сердца и ждет свой день и час, чтобы воскреснуть, ну уже в другой жизни и с другим человеком.
Не пускайте ЧужиХ в свой КОСМОС они SПИZДЯТ ВашИ ЗВЗДЫ.
Как мало прожито - как много пережито!
Надежды светлые, и юность, и любовь…
И всё оплакано… осмеяно… забыто,
Погребено - и не воскреснет вновь!
В золотистом сиянии утра
Растворится усталая нежность.
Озарив горизонт перламутром,
Небо скинет стальные одежды.
На замёрзших иглистых травинках
Нанизались в стеклянные бусы
И дрожат ледяные росинки…
Им, наверное, чуточку грустно -
От того ли, что рыжая осень
Декабрю уступает тропинку,
От того ли, что звонкие росы
Превращаются в скользкие льдинки.
Календарный листочек оторван…
Отбывая в далёкие дали,
Усмехается осень-оторва,
Бесшабашные дни промелькали.
И всё ближе дыханье метелей…
Белым облаком зимние сказки
В хороводе кружась, прилетели
С новогодней мечтою о счастье.
Лунный зайчик в комнату прокрался
И пролился на пол молоком.
Звёздные неоновые стразы
Осветили маленький балкон.
Девочка с луною говорила -
То ль Джульетта, то ли Натали,
Говорила с ночью легкокрылой…
Расступались тучи-корабли
На небесном просветлевшем своде,
Где мерцали мириады звёзд.
Девочка - ещё ребёнок вроде -
Задавала каверзный вопрос
Небесам, отверстым для знамений
И для добрых радостных вестей.
ЧУдное, чуднОе сновиденье
Разгадать, понять хотелось ей.
- Кто он, этот мальчик златовласый,
Что явился нынче мне во сне?
Я его не видела ни разу, -
Спрашивала, обратясь к луне, -
У него глаза морского цвета,
Волос вьётся, падая до плеч, -
Вопрошала юная Джульетта…
Или Натали? Не в силах лечь,
Чтобы досмотреть тот сон чудесный
С золотоволосым малышом…
Но пока девчонке неизвестно,
Что её Ромео к ней пришёл
В образе смешного мальчугана
От роду пяти неполных лет…
Что уж тут поделать - как ни странно,
Он таким и был на тот момент…
Девочка о суженом мечтала,
Загадав желанье перед сном.
Но приснился этот славный малый,
Что покуда не был ей знаком.
А луна задумчиво молчала,
Кутаясь в лохмотья сизых туч.
И тонул в букетике фиалок
Лунный зайчик - робкий бледный луч.
Сбудется однажды сон чудесный -
И переплетутся их пути,
В двух сердцах зажжётся свет небесный…
Лишь Ромео должен подрасти)
Денег на талон у меня уже не было, поэтому я поехал домой на такси.
«Еду я в электричке Москва-Петушки. Входит бомж с Курского вокзала. Синяк синяком. Морда опухшая. На вид лет тридцать. Оглядевшись, начинает:
- Граждане господа, три дня не ел. Честно. Воровать боюсь, потому что сил нет убежать. А есть очень хочется. Подайте, кто сколько сможет. На лицо не смотрите, пью я. И то, что дадите, наверное, тоже пропью! - и пошёл по вагону.
Народ у нас добрый - быстро накидали бомжу рублей пятьсот. В конце вагона бомж остановился, повернулся к пассажирам лицом, поклонился в ноги.
- Спасибо, граждане-господа. Дай Вам всем Бог!
И тут вдруг сидящий у последнего окна злобного вида мужик, чем-то похожий на селекционера Лысенко, только в очках, вдруг как заорет на бомжа.
- Мразь, гнида, побираешься, сука. Денег просишь.
А мне, может, семью нечем кормить.
А меня, может, уволили третьего дня.
Но я, вот, не прошу, как ты, мразь.
Бомж вдруг достаёт из всех своих карманов всё, что у него есть, тысячи две, наверное, разными бумажками с мелочью, и протягивает мужику.
- На, возьми. Тебе надо.
- Что? - фонареет мужик.
- Возьми! Тебе нужнее! А мне ещё дадут. Люди же добрые! - сует деньги мужику в руки, отворачивается, распахивает двери и уходит в тамбур.
…
- Эй, стой! - вскакивает мужик и с деньгами в руках
выбегает за бомжем в тамбур.
Весь вагон, не сговариваясь, замолчал. Минут пять мы все внимательно слушали диалог в тамбуре. Мужик кричал, что люди - дерьмо. Бомж уверял, что люди добры и прекрасны. Мужик пытался вернуть деньги бомжу, но тот обратно денег не брал. Кончилось всё тем, что бомж пошёл дальше, а мужик остался один. Возвращаться он не спешил. Закурил сигарету.
…
Поезд остановился на очередной станции. Вышли и вошли пассажиры. Мужик, докурив сигарету, тоже вошёл обратно в вагон и присел на своё место у окна. На него никто особо не обращал внимания. Вагон уже жил своей обычной жизнью.
Поезд иногда останавливался. Кто-то выходил, кто-то входил. Проехали остановок пять. Вот уже и моя станция. Я встал и пошел на выход.
Проходя мимо мужика, я бросил на него беглый взгляд. Мужик сидел, отвернувшись к окну, и плакал».
Мы все обреченные люди, - думал он на ходу. - Мы обречены на нашу работу. Отцы-пустынники и жены непорочны, красотки и миллионеры - все обречены на свою роль. Мы обречены на работу, и это, клизма без механизма, есть лучшая и высшая в мире обреченность.