У соседа Лёшки
Есть мечта такая
Подрасти немножко
Взрослым стать
И в костюме космонавта
На луну слетать
Чтобы там в песочке
В куличики сыграть
Как-то раз отшельник слон
вдруг одел аккордеон
Просто у того слона
вдохновения волна…
Он меха слегка потрогал
уши нежно приложил
И решил сыграть по нотам
да вот носик прищемил…
Вроде воздух мех качает
и красиво гнёт волну
Почему он не играет?
только дышит в нос ему…
Он меха опять раздвинул
закатил на вверх глаза
Звука нет и слон страдает
как услышать мне тебя?
Бедный слоник весь извёлся
всё пыхтел… стонал…страдал
Только так не догадался
что он клавиш не достал…
Утро снова наступило, Солнышко заглянуло в окошко. Но не яркое, не веселое, как летом, а грустное, словно, собиралось заплакать, но вовремя вспомнило, что Машенька еще не проснулась, самая большая подружка Солнышка.
Солнышко тут же передумало грустить в одиночестве и тоненьким бледным лучиком стало осторожно пробираться к Машеньке, которая сладко спала в своей кроватке, широко раскинув ручонки и чему-то счастливо улыбаясь во сне.
Солнышко осторожно проскользнуло по подоконнику до края стены, потом тихонечко спустилось на пол и очень быстро, чтобы никто не успел заметить, добежало до Машенькиной кроватки.
Потом на мгновенье замерло, покосившись на верного Машенькиного рыцаря, огромного, с девочку ростом, игрушечного медведя Мишеньку, который, казалось, верно и преданно охранял Машенькин сон, примостившись рядом с кроваткой, на резном детском стульчике - подарок папы любимой дочурке - и очень ласково и осторожно, стараясь не напугать девочку, пробежав по одеялу, гладило ее по щеке, по голове, путаясь в непослушных Машиных кудряшках.
И то ли оттого, что Солнышко ласково щекотало девочку, то ли потому, что пришло время просыпаться, но и в самом деле Машенька потянулась, сладко зевнула и, наконец, широко распахнула свои огромные голубые глаза.
-Ой, Солнышко, приветики-салютики, доброе утро! - радостно вскрикнула Машенька.
Протянув руку, ласково потрепала своего любимца Мишу за ухо и колобком скатилась на пол, ища, огромные зайки-тапочки с ушками.
Услышав посторонние шорохи в «детской» бабушка решила посмотреть, что это там происходит. Открыла дверь, и, увидела как Машенька, обув тапочки и набросив халатик, подходит к окну. Чтобы, как летом, распахнув его, по привычке, настежь, впустить, теплый ветерок, пение птиц и как следует, на всю улицу, поздороваться со своим другом Солнышком.
- Машенька, Машенька, стой, деточка, моя! Не открывай окошко, простудишься!
- Почему, бабушка? - удивилась девочка. Все время открывали окошко, радовались Солнышку, а теперь…
- Осень наступила, девочка моя. Теперь не так уж и тепло. Бабушка потеплее закутала Машеньку и чуть-чуть приоткрыла окно.
Комнату заполнили тихие звуки осени: еле слышный шум опадающий листвы, шорох тихого и холодного осеннего дождя и унылые крики перелетных птиц, готовящихся к далекому перелету в теплые края
- Какое все невеселое , - сказала печально Машенька. Даже Солнышку сегодня не до смеха. Светит едва- едва и на улице оттого и холодно. А если Солнышку грустно, то и мне веселиться не хочется. Машенька надула губки, присела на кроватку и, обхватив своего огромного лохматого друга за голову, горько-горько заплакала…
- Не надо утешать меня, Мишка, ничего ты не понимаешь. Нельзя теперь босиком бегать по травке и по лужам, не будет до будущего года красивых прекрасивых бабочек, не сплетешь теперь из душистых и ярких цветов венок, не поможешь собирать бабушке травки лечебные, а маме - с веток, в саду, ягоды на компот и варенье… И даже под дождем не побегаешь, он теперь не теплый и ласковый, а злой, холодный и колючий… Девочка подняла кудрявую головку, взглянула в окно и, снова, горько-горько зарыдала…
Бабушка стояла рядом с внучкой и растерянно гладила девочку по голове, не находя слов утешения. После нескольких секунд замешательства она все-таки нашла, чем утешить внучку:
- Мария, прекрати реветь. - как взрослой, сказала ей бабушка. Лучше вспомни, кто летом ждал, когда наступит осень, чтобы собирать самый красивый «золотой» гербарий, кто собирался помогать бабушке сушить осенние опята для грибного супа, кажется мне, или это правда, что какая-то девочка обещала насобирать и насушить побольше рябины, и подкармливать птичек, чтобы им зимой было не так голодно… А, потом, ну-ка, вспомни, что бывает, когда заканчивается осень?
- Девочка на секунду затихла, задумавшись, а потом подняла на бабушку свои огромные синие глаза, которые от ещё не просохших слез казались совсем огромными, и, еще, более синими, и быстро-быстро, словно извиняясь за несвойственные ей капризы, заговорила:
- Ой, прости, меня, бабуленька. Бабушка, что это я, действительно, будто совсем-совсем маленькая. Как же я могла забыть и про гербарий для детского сада, и про то, что тебе обещала помочь с грабами, и про птичек…
А самое главное, бабушка, вслед за осенью приходит зима! А зима - это снег и снеговики, и снежинки. и снежки, и катание на коньках. А самое главное - Новый год!!! Елка, игрушки, игры-хороводы, подарки, много-много радости, смеха и веселья.
И забыв, что всего минуту назад она проливала горькие слезы о лете, подхватив своего верного Рыцаря в мохнатой шкуре, весело пустилась в пляс, под звонкий аккомпонимент бабушкиных ладоней
- Ох, да, что же это я! - воскликнула, спохватившись, бабушка. Такой танец да без музыки, и словно юная девушка, бегом бросилась к старенькому домашнему роялю, который достался нашей бабушке от её бабушки, и помнил Машишу бабуленьку такой же маленькой девочкой, как, теперь, сама Машенька, и заиграла знакомую всем мелодию про то, как Мишка с куклой пляшут полечку.
И такая поднялась в доме счастливая кутерьма, что на шум из чуть открытого окна слетелись окрестные воробьи и голуби и с любопытством заглядывали с веток деревьев в дом.
И, солнышко, увидев подобное веселье, слегка улыбнулось, и подарило всем пусть осенний, но очень теплый и погожий денек. Потому, что даже дождик на радостях перестал плакать.
Вот как Машенька осень встретила!
Людка всегда говорила родителям, чтобы их подбодрить и рассмешить, когда они слишком уж расстраивались, что у единственного ребенка со здоровьем далеко не все в порядке: «У всех дети, как дети, а у моих родителей - сплошное недоразумение!» Чем непременно вызывала улыбку на лицах столь любимых ею мамочки и папочки и ответные слова отца; «Странно, дочк (он всегда, на французский манер, экономил на окончаниях), по идее, мы с мамой должны тебя морально поддерживать, а на деле выходит, что это ты - нас!»
И, не потому, что родители были по характеру, «будто их в воду опустили», нет, совсем наоборот, они всегда были готовы пошутить и посмеяться, составив на равных компанию своей дочурке, просто Людка до такой степени была заряжена позитивом, что он вылезал из нее, откуда только можно и нельзя было себе представить.
Её любимая фраза с самого раннего детства: «Кому хорошего настроения? Становись в очередь!», говорила о ее характере всё.
Так вот, ко всем её, так сказать, «плановым неприятностям» со здоровьем прибавилось «внеплановое». Как все девочки она просто бредила сережками.
«Господи, да куплю я тебе эти самые сережки! Какие только хочешь - хоть простые, хоть золотые! Только, как же ты их носить-то собираешься, дырочек то в ушках нет!» - сказал папа.
Вот эти то самые дырочки и накликали на Людку «внеплановую» беду. Мама прокалывать уши не взялась. Повела к медсестре, в медицинский кабинет, ан, поди ж, ты! Где тонко, там и жди дыры… Короче, что-то пошло не так, и на мочках Людкиных ушек стали появляться уплотнения. Врач сказал, что лучше удалить!
Ну, вот, прям, как Золушка, только ей за хорошее поведение - бал, а тут - извольте на операцию! Ну, да где наша не пропадала? Только там, где не была! И Людка, вроде Чапая - врешь, не возьмешь! - с таким настроением отправилась в больницу.
Как не храбрись и не настраивайся, все равно страшно, ой, как страшно, если тебе от роду всего десять лет, а рядом ни мамы, ни папы…
Ну, это, кстати, с одной стороны, даже неплохо - еще и их успокаивать! Но, тем не менее - вот, тебе, голубушка: операционный стол, обезболивающие уколы. И голос хирурга; «Лежи смирненько, не крутись, мне мешать нельзя!»
А, страх оттого, что будет дальше, все больше и больше берет тебя в плен…
И, тут, ее осенило - чтобы было не так страшно и скучно, она решила спеть «отвязную» по тем временам песню, мол, пускай страх сам боится - не на ту напал! И в святая святых больницы, где тишину нарушали только стук медицинских инструментов, и просьбы врача, обращенные к ассистентам и медсестрам, раздался слегка дрожащий голос девчушки, которая запела, пытаясь напугать собственный страх: «Постой, паровоз! Не стучите колеса, кондуктор нажми на тормоза! Я к мамочке родной, с последним приветом спешу показаться на глаза…» И так до самого конца…
В операционной на какое то мгновенье установилась мертвая тишина, все видимо, замерли от изумления: вместо криков «ой, боюсь!» и громкого плача - пожалте, вам - концерт без заявок! Потом раздался дружный хохот всех, кто в это время находился в кабинете, а когда он стих, голос хирурга: «Солнышко, подожди, не пой больше, а то от смеха, я что-нибудь не то отрежу!» - взмолился доктор.
Людка поняла, что это не хорошо, да и не безопасно - нельзя врачам мешать. И, уже, более-менее, спокойно, дожидалась конца операции, потому, что ее самый большой страх прогнал смех врачей.
Однако, это еще не было концом истории…
Неожиданное продолжение ожидало Людку, уже, дома:
После радостных объятий и поцелуев что ребенок наконец-таки, дома. После праздничного стола с пирожными, фруктами и газировкой. После того, как Людка привыкла, по новой, и к дому, и к игрушкам, и даже, к родителям, папа все же решил поговорить:
- Люда, что ты там натворила в операционной? - полушутя полусерьезно спросил он.
- Ничего, папочка, - честно ответила Людка, так как точно помнила, что она там ничего не разбила, не уронила, и вообще, вела себя, как подобает воспитанной девочке. А, что?
А случилось вот что…
Ежедневно, в ординаторскую приглашали родителей, и рассказывали о состоянии здоровья каждого, сегодня прооперированного, ребенка, дабы успокоить пап и мам, которые и так очень переживали за своих чад, что, впрочем, вполне понятно.
На сей раз, войдя в кабинет, и окинув взглядом всех отцов и матерей, собравшихся, и с нетерпением ожидавших информации о положении дел, врач задал вопрос, который поверг, мягко говоря, в недоумение всех присутствующих:
- Товарищи родители! Чей ребенок на операционном столе мог петь: «Постой, паровоз»? - с доброй, едва заметной улыбкой, спросил он.
Родители, переглядываясь, с любопытством и иронией, хранили молчание.
Папа сразу догадался, что это я. Но выдать такой «репертуар» в чужом месте, тем более в больнице, во время операции, это для него было за гранью приличия! Но, поняв, что пауза затянулась, и что дальнейшее молчание только прибавляет неловкости в данной ситуации, обреченно вздохнув и, распрямившись на высоту почти двух метров, сгорая со стыда, сказал:
- Мой!
Доктор взглянул на папу и с восторгом произнес:
- Знаете, за всю мою долгую практику, - а он был уже, довольно пожилым человеком, - такое я видел первый раз! Молодец, девчонка! И, ведь, маленькая еще! А такая храбрая и находчивая! Ваш ребенок нигде не пропадет! Ну, и насмешила! Еле-еле операцию довел до конца!
Дальше шли сведения о состоянии здоровья девочки. Папа, с благодарностью выслушав слова о том, что дочка чувствует себя хорошо, и, извинившись за мое, столь не соответствующее ситуации поведение в операционной, под дружный смех всех присутствующих родителей быстро вышел из ординаторской…
- Какой стыд, позор! Как ты могла… «Постой, паровоз»! Что подумал врач о родителях,
о семье!
Людка, не вполне понимая, почему так сокрушался ее отец, ответила совершенно искренне:
- Папочка, но мне было так страшно!!!
И, папа сразу все понял про свою дочку. Девочка, таким образом, всего-навсего пыталась побороть страх и сердце его сжала такая нежность и боль за своего ребенка, что он едва сдержался, чтобы не заплакать. Отец взял свою Людку на руки и твердо произнес:
- Ты молодец! Я горжусь тобой!
Понизив голос, он, вдруг, сказал:
- Давай-ка, дочк, споем!
И, прижав покрепче к груди своего раненного, но такого храброго, воробышка, запел: «Постой, паровоз! Не стучите колеса…»
2007
Людка (это папино определение ее характера, что она не Людочка и не Милочка, а именно Людка, то бишь, сорванец в юбочке) росла милым и покладистым ребенком, видимо, папа все-таки был не совсем прав с определением ее характера, ну, да, ладно…
Она, как все дети, была любопытна сверх всякой меры, самостоятельно выучила весь алфавит, чем повергла маму в полный шок. Та не могла понять, как ребенок пяти лет от роду, пока мама ходила в магазин, за хлебом, мог самостоятельно выучить весь алфавит?1
Ну, да это отдельная история…
Так, вот, рано научившись читать, она избавила бедных своих родителей от постоянного «А что здесь написано?» И все читала сама… Все что попадало ей на глаза… И очень любила внимательно изучать каждый листочек отрывного календаря: что на нем нарисовано, написано, какое сегодня число, день недели, а, может быть, праздник.
В один прекрасный день когда домой неожиданно нагрянули в гости, родственники, и родители были заняты ими, Людка вдруг вспомнила, что за всей этой радостно-веселой кутерьмой, она совсем забыла про свой любимый листочек календаря.
Подошла поближе и прочитала: 1 июня 1967 года - МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДЕНЬ ЗАЩИТЫ ДЕТЕЙ!
Вот так-так - у детей всего мира сегодня праздник, а если у всех, то, значит, и у нее…
Ну, положим, сейчас, на счет подарка папе намекать не стоит, потому что он ведет взрослый умный мужской разговор с мужем родной тети и с мужем двоюродной тети, но, потом, когда пойдем гулять, может быть, она и сможет что-нибудь эдакое придумать, чтобы отец догадался купить подарок.
Долго спорили, куда поехать прогуляться. Потом решили остановиться на Кутузовском проспекте, вышли из автобуса и тут…
Огромный, только что построенный жилой дом весь первый этаж в котором, а может, и второй занимал УНИВЕРСАЛЬНЫЙ МАГАЗИН…
Людка, прочитав это словосочетание заветных буковок, понимает, что у нее появляется шанс…
И аккуратно дернув отца за рукав пиджака, так как на улице громко разговаривать, а тем более кричать, воспитанные девочки не должны, она тихо говорит:
- Папочка, а у меня сегодня праздник…
Отец присел на корточки, и с некоторым непониманием, смотря в миленькое личико любимой дочурки, произнес:
-Дочка, я что-то не совсем понимаю…
- Ну, как же, папочка, ведь сегодня же 1 июня
- МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДЕНЬ ЗАЩИТЫ ДЕТЕЙ!
Отецу сразу же стало ВСЁ ЯСНО: стоим у магазина, детский праздник, и ждущие ответа хитрючие глаза его Людки.
- Ну, что ж, раз праздник - пошли покупать подарок!
И взяв ликующую дочурку за руку отец решительным шагом направился в магазин. За ними поспешила группа сопровождения состоящая из ничего не понимающей мамы и двух мужчин, которые были не в курсе событий, так как ничего не слышали из заговорщического шепота, коим общались папа с дочкой.
Магазин был и в самом деле преогромный: высоченный потолок, кадки с пальмами, мраморный пол, гигантских размеров хрустальная люстра, переливающаяся всеми цветами радуги.
Людка на мгновенье аж зажмурилась: с душной летней московской улицы она словно попала в сказку.
Но, когда папа тронул ее за руку, она вспомнила, что они пришли за подарком…
- Пошли, - сказал папа.
- Куда? - вытаращив на него свои, как у папы, карие глаза, - парировала дочь.
- Как куда? Мы же за подарком пришли - куклу покупать!
- Но я не хочу куклу - выпалила Людка
- А что же ты хочешь? - в папином вопросе была такая растерянность…
- Д У Х И !!! - выпалила одним махом, крепко зажмурив глаза Людка, сама немного испугавшись того, что произнесла вслух.
Взрослые дяди и мама смотрели на нее широко открытыми глазами, не зная как реагировать на слова маленькой девочки.
Папа, придя в себя, взял Люку и руку и обреченно произнес?
- Пошли…
- Куда? - на сей раз с ужасом в голосе пролепетала Людка, решив, что ее наказывают за столь дерзкую просьбу - оставят вообще без подарка, и поведут к выходу на улицу.
- Духи покупать - ласково ответил отец и предупреждая возмущенные возгласы взрослых, видимо, о том, что рано, нечего баловать и так далее, спокойно и уверенно добавил:
- Ничего не поделаешь… Будущая женщина, - сказал он с нежностью, на которую только способен отец по отношению к любимой дочери и гордо пошел вслед за своим маленьким чудом в красном платьице покупать духи.
Самые первые духи в жизни пусть еще очень маленькой, но все-таки, уже ЖЕНЩИНЫ!
Жила-была на свете девочка, впрочем, она и сейчас живет, да, только, уже взрослая совсем…
Но мы не о том, что сейчас, а о том, что раньше было…
А дело было так…
В одной самой обычной московской семье, у мамы с папой родилась дочка…
Вот тут-то все и началось…
Мама хотела назвать ее Наташей, а папа спорить не стал, поехал в ЗАГС и привез свидетельство о рождении с именем - ЛЮДМИЛА, то есть, МИЛАЯ ЛЮДЯМ.
Смотря в мамины широко открытые, от удивления, глаза, сказал:
- Как я мог с тобой спорить, Валюш, ну не нравится мне это имя - НАТАША. А тут смотри как красиво - и, взяв дочку на руки, пропел:
- ЛЮДМИЛА!!!
Так вот, жила-была девочка, любила маму и папу; зиму за снег, лето за солнышко;весну за цветы и песни птиц, за первую нежную зелень; осень за яркость прощального «поцелуя» осенней листвы; любила своих двоюродных сестер, которые жили вместе с теткой и бабушкой в деревне. И, просто, обожала приезжать к ним в гости. Деревня… Это совершенно иной мир, с ее размеренной, в отличие от городской московской, жизнью: там постоянно рядом мама и папа, потому что они в отпуске. И, конечно же, БАБУШКА. Ее натруженные руки, лукавые, добрые, все понимающие глаза, ворчание за проказы, А еще ее вечерние рассказы, когда мы, три сестренки собирались, как три маленьких растрепанных воробышка, вокруг старой, мудрой птицы, послушать рассказы о том, что было, а может быть о том, и чего не было…
Ведь, как говорится, не прибавишь - сказки не расскажешь…