Наверное в пространстве суток мы чаще плывем гонимые обстоятельствами, нежели силой собственной воли.
Ваша любовь — это дар Бога, для человечества. Если ваша любовь сильнее всех темных чувств на земле, то вы на много сильнее не одного миллиарда людей.
— Слышал? Путин вручил Черчесову орден Александра Невского.
— А кто такой Александр Невский?
— Ну как же! О Ледовом побоище знаешь?
— Понятно. Хоккеист, значит.
Мужик всегда найдёт основания для оправдания, женщина тоже всегда… права
О молчании как о лечении тела духом:
Молчание — это погружение в себя. Рассматривая себя со всех сторон, находишь изъяны, шероховатости в себе. И молча их растворяешь, разглаживаешь. Так и происходит самолечение — молчанием. Излечение тела духом.
— Я сломал руку в двух местах.
— Не ходите больше в эти места! С Вас 5000 рублей!
Влюбилась-как рожей в сажу влепилась.
Чем больше пыли пускаешь в глаза другим, тем хуже видишь сам.
Мне ночь опустилась на плечи
И звёздным сиянием вечным
Укутала душу мою,
Проникла тихонько в мой разум
И я вдруг почувствовал сразу
Что в небе бездонном парю,
Лечу в одеянии света
Над спящей любимой планетой —
Над дремлющим миром людей,
А рядом пегасы и феи
И красочных снов чародеи
И смуглый небесный ди-джей.
Порхая в ночи над домами
Мы яркими добрыми снами
И мягким душевным теплом
Снабжаем уставшие души.
Не просто по воздуху кружим,
А нужные сны раздаём.
Ты проснёшься утром рано
И ворвётся в душу свет.
Из холодного тумана
Пропоёт тебе привет
Лучик солнца золотистый
В роли тенора солиста
И душа ему в ответ
Заиграет мелодично
Песню счастья и добра
О своём и очень личном
И о том что жизнь игра.
Очень сложная, конечно.
Всё неясно и не вечно,
Но с утра и до утра
Тяжело, но интересно
Каждый раз в неё играть
И нырнув в событий бездну
Начинать и завершать
Раз за разом, сет за сетом
И одерживать победы
И порой не побеждать.
Ты откроешь утром двери
И отправишься в рассвет.
Он совсем уже не серый,
Ведь тумана больше нет.
Солнце ласково и нежно
Греет лучиком небрежным
Улыбаясь нам в ответ.
Вот, к примеру, если бы хоккеист любил бы писать хокку, то это был бы еще и хоккуист.
А если бы в команде это дело б любили все хоккеисты, то тренер мог бы, не без гордости, каждому сказать:
— Мои хоккеисты — все хоккуисты
Ничто не вечно в моём июле.
До новых встреч города пусты.
Мы раньше времени оглянулись
И ощутили взаимный стыд.
Маршрутом верности до окраин
По переходам, где нет святых,
Во имя осени проиграем.
Дойдя до края, сожжем мосты.
Глаза банальны. Причины зыбки.
В плену метафор слова горят.
Вот так, в изломе твоей улыбки
Я слышу отзвуки сентября.
А ближе к концу у тебя остается так мало,
Так мало живых, от которых тепло и светло.
Всех тех, кого ты так по-детски на пальцах считала,
Молясь, чтобы дольше — и легче — и просто везло.
И вот — разгибаешь упрямо сведенные пальцы,
Поштучно, поштучно — и скоро окончится счет…
А кто-то тебя сосчитал — и не хочет прощаться,
По-детски надеясь, что этим тебя сбережет.
В пафосном месте под куполом башни Око,
Где незнакомки прекраснее, чем у Блока,
Принято фоткаться с устрицами для блога
И обмывать новый бизнес или спорткар,
.
Он и она были трезвыми абсолютно
И друг на друга косились недружелюбно,
Было довольно шумно и многолюдно,
Их разделяли четыре стола и бар.
.
Он был в компании женщин намного старше,
Ни красотою, ни грацией не блиставших,
Модно одетых, но глубоко уставших,
Хоть по загару — только из отпусков.
.
Он был в компании женщин, она — с парнями,
Парни сверкали брендовыми ремнями,
Все они были, как на подбор, армяне,
В замшевых тапочках Гуччи и без носков.
.
Кто из людей не имеет в шкафу скелетов?
В Ницце, в отеле за ужином, прошлым летом
Он показался ей важным авторитетом,
Тайным агентом (мужской волевой типаж).
.
Он ей — агентом, она ему — дочкой мэра,
Если не мэра, то точно миллионера,
Всё идеально: одежда, духи, манеры, —
Из ресторана они перешли на пляж.
.
Было легко и тепло без рубашки, блузки,
Было легко и тепло говорить по-русски,
Пили игристое белое без закуски
(Кстати, игристое было не первый сорт).
.
Дальше — неделя в компании иностранцев,
Бранчей, прогулок на яхтах, безумных танцев,
И, в тот момент, когда надо было расстаться,
От умиления плакал аэропорт.
.
Их самолеты растаяли в ясной выси,
Он полетел в Сан-Франциско, она — в Тбилиси,
Дальше был долгий период любовных писем.
Наполеон — Жозефина! Какой масштаб!
.
В Скайпе моргали восторженными глазами
И обливались брильянтовыми слезами,
Только она не звала его в папин замок,
Он её тоже не звал в свой секретный штаб.
.
Так продолжалось полгода, она звонила
То из Дубая, то с Кипра, то из Манилы,
Он отвечал то с какой-то огромной виллы,
То с вечеринки, то просто не отвечал,
.
И возникало всё больше несовпадений
Между словами и фактами поведений,
Дальше пытались занять друг у друга денег,
Дальше — пенальти и, как результат, ничья.
.
Что им мешало всё бросить и пожениться?
Только журавль перспективнее, чем синица,
И потому так навязчиво манит Ницца
Вечных романтиков, ангелов во плоти.
.
Ибо, сложив их космические бюджеты,
Точно не хватит на яхты и прайвит-джеты,
В их идеальной любви не хватало жертвы,
Жертвы, которая будет за всё платить.
.
В пафосном месте под куполом башни око,
Где над Москвою туманная поволока,
Где интерьер из последнего каталога,
А под шампанское ставят ведро со льдом.
.
Он и она, как тактичные англичане,
Сделали вид, что друг друга не повстречали,
И в гардеробе, столкнувшись на миг плечами,
Не поздоровались, спрятавшись за пальто!
.
СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ!
Обрушилась снова большая беда,
Но всё же есть место надежде:
Владимир Войнович ушёл навсегда,
А Чонкин воюет, как прежде.