Толпа похожа на ртуть: склонна к слиянию и очень токсична.
Я буду той кем я не стала,
Останусь с тем кого хочу
Всю вашу жизнь перелистая
Сожгу
И заново начну…
Я стану ветром в ваших окнах,
Слезой застывшей у виска
Я буду той, с кем было плохо
Но без кого, вся жизнь тоска.
Я стану вашей темной ночью
Бессильной жаждой жадных рук
Все разметаю раскурочу вселяя ревности испуг…
Нет, я не ведьма и не демон-
Дух колдовства и ворожбы…
Я — нежный вздох у вашей двери,
Я -сладкий стон земной любви…
Не хотела стать кем-то, но стала своей без слов.
Ты, нарушив обет — открыл дверной засов. Я вошла неслышно — средь бела дня, поселившись зернышком в твоей душе. — Треснула её броня.
Что-то стало много невпопад живущих,
Не туда плюющих, не оттуда рвущих,
В коммунальных кущах, в рукотворных чащах
Много стало нищих, невпопад кричащих.
Лыко им не в строку, ворожба не в руку,
Сименон Семенов нагоняет скуку.
Одержимы бесом, из души сосущим:
Подавай им правду о былом и сущем.
Отверзай им бездны, оживляй картины,
Где подонки судят, учат жить кретины,
Где повсюду хари оборзевшей своры:
Палачи и шлюхи, стукачи и воры.
Вот такая правда, грязная и злая,
Смесь махры и праха, клёкота и лая,
Мелких подаяний, жалких покаяний,
Окаянства гаже, гадства окаянней.
С гнусными дарами, с жуткими пирами,
С господом, распятым на оконной раме.
Вот такая правда отравила Лету,
А другой, простите, не было и нету.
Я хочу идти на работу потому, что мне нужно, как можно больше ходить.
Во время секса лучше молчать, если после секса поговорить не о чём.
Чтобы понять всю глубину белого, иногда нужно смотреть на чёрное.
Ты знай, что тобой я болею.
Вдвоём мечтаю долго жить
И каждой чёрточкой твоею,
Как даром божьим дорожить.
На расстояньи ощущаю
Тепло души твоей и рук.
Я мысленно обогащаю
Себя, и целый мир вокруг.
Не сумрачен, а в чудных красках
Закат вечерний и рассвет,
О нежности твоей и ласках
Романс рождаю и сонет.
За что же мне такой подарок?!
Сквозь тучи — алая заря,
И отблеск от неё так ярок,
Одной тебе благодаря!
1970 г.
Наконец-то, стало известно:
То, о чём знали все и давно,
Оказалось правдой.
Наконец-то, бойкая формула
«Кто был ничем, тот станет всем»
Обнажила свой странный подтекст.
На фоне слегка потемневшего прошлого
Будущее стало ещё светлее.
Появилось понятие «человеческий фактор».
Белое вдруг оказалось чёрным,
Чёрное — белым,
При этом красное так и осталось красным.
Люди хмелеют от чтенья газет,
Полагая, что истина в вине
Отдельных зарвавшихся личностей.
Слушают тех, кто привык молчать,
К тому, кто признался, что он — дерьмо,
Возбуждённо принюхиваются.
Раздвинули железный занавес,
Но сразу же стало не очень понятно,
По какую сторону зрители.
Молодёжь неформально ударилась
В громкую музыку,
Чтоб ничего не мешало не думать.
И только дети и сотрудники безопасности
Продолжают заниматься
Своим непосредственным делом.
Пытаясь получить от жизни всё, не забывай о том, что собираешься оставить после себя другим.
Переоценка неизбежна при потере.
Бетховен
Всегда отсчитывал на чашку ровно 60 зерен (в 1,5раза крепче эспрессо). Имел совершенно несносный характер, но кофе уважал и любил настолько, что мог предложить чашечку с невежливой формулировкой «прежде, чем попрошу вас выйти вон».
******************
Шаляпин
Работая писцом и получая мизерное жалованье, часто соглашался остаться подежурить вместо других с единственной целью — заработать еще на одну порцию кофе.
*******************
Бальзак
Выпивал не менее 50 чашек в день и мог обойти пол-Парижа, если не мог найти зерен надлежащего качества.
Пришел.
Разбудил в ней женщину
И тут же ушёл.
Женщина
Попыталась снова уснуть,
Но что-то мешало.
Встала. Пошла.
Видит: мальчик
Играет на флейте.
Остановилась, послушала
И как-то так, незаметно
Разбудила в мальчике мужчину.
Мужчина
Оказался активным
И побежал будить остальных,
Но все уже встали
И занимались.
Поймал одну задремавшую
И, не дав ей опомниться,
Разбудил в ней птицу.
А птица —
Нет, чтоб летать и петь, —
Принялась нестись…
Так до сих пор
И сидит на яйцах,
Вращая радужным оком.
Невозможно не упомнить этого государя в истории распространения кофе на Руси, поскольку именно он и начал прививать русскому мужику любовь к заморскому напитку. А виной и первопричиной тому стала дымящаяся ароматная чашечка, преподнесенная ему в глубоком реверансе очаровательной немкой, едва не ставшей впоследствии русской царицей… Прелестная Анхен Монс — первая и большая любовь Петра. Она была прекрасна, а Петр так влюблен, но государством управлять было царю интереснее любовных утех. Он так любил все заморское, вот и кофе привез… Не понять было — ни царя, ни кофе. Не поняли ни вкуса, ни смысла, ни реформ царя. Прошло время, а Питер — стоит!!! И — кофе мы узнали и полюбили, и оценили…
Кофе поэт любил безумно и относился к нему с величайшим трепетом. Поставив утром кастрюльку с крепчайшим напитком на огонь, он пил его в течение всего дня, время от времени подогревая. Но самым интересным был у него ритуал разлития порций себе и гостю. Он казался бесконечным: немного себе, на дюйм гостю, опять себе, и опять немножко гостю. Когда, наконец, кофе в кастрюльке, заканчивался, он долго и внимательно оценивал результат и иногда начинал переливать из одной чашки в другую до полного соответствия уровня его мироощущения того дня и текущей ситуации. Когда же врачи посоветовали ему отказаться от сигарет и кофе хотя бы поутру, он заявил, что тогда нет смысла и просыпаться.