Кто ясно мыслит, тот поймёт —
Что на-лицо обман и гнёт !
Разделила слова Твои поровну…
Половину забуду я намертво…
Навсегда отложу её в сторону…
Назову её просто «Беспамятство»…
А второй половинкой воспользуюсь
(Ведь она не объявлена ложною!)
Сохраню её в памяти с пользою…
Хоть задача и кажется сложною…
А слова, что Тебе адресованы,
Мной в любые года и мгновения,
Были Сердцем, Душой продиктованы…
Но Ты волен, предать их забвению!..
Я Тебе говорила и искренно:
«Я Твоя! Я навек Твоя Женщина!..»
А теперь разделяю осмысленно
На «Твоя» и на просто: «Я — Женщина!»
Что «Твоя» сохраню только в памяти…
Половинкой былого признания…
И добавлю «свободная!»… наледью…
К слову «Женщина!»… в знак расставания…
Так разделим мы прошлое надвое!..
Чтоб хранить каждый мог то, что хочется…
Иль забыть как худое,. неладное,.
Но уж больше чтоб нам не морочиться…
Коль Судьбою на долю не выпало
Нам с Любовью жить в Счастье и Радости,.
А тоска чувства светлые выжила,
Не оставила места для благости,
Ухожу… Чтоб развеять сомнения…
Не Твоя я уже… — Просто милая…
И признаюсь без капли смущения:
«Да, любила!!! С неистовой силою!!!»
Ночь. Все спят. Сижу над фолиантом…
Согреваюсь светом фонаря.
Наградил же Бог меня талантом
Жить, как корешок календаря…
День проходит сорванным листочком:
Скомкан, брошен под ноги судьбе…
Будни, праздники, обрывки строчек…
Все храню как память о тебе…
А теперь сижу над книгой умной…
И, читая не свою судьбу,
Я пытаюсь стать благоразумной…
И на чувства наложить табу…
Заговор найти анти-любовный!..
И рецепт отвара анти-страсть!..
Отыскать обряд, но не греховный!..
Словом всё, чтоб потерял ты власть
Над моим рассудком замутненным,
Принудившим жить меня скорбя…
Над воображеньем воспаленным
Видящим во всём, во всех тебя!
Фолиант — не книга для гаданья,
А прекрасно изданный роман.
«Консуэло» — вот его названье.
Госпожи Дюпен. Она ж Жорж Санд.
О моей любви, так не расскажут!..
Да и мне так чувств не описать…
Ты мою любовь считаешь блажью…
Я учусь в разлуке выживать…
Не святая я, хоть имя Ольга…
Я люблю!.. Хочу!.. Тобой живу!..
И стараюсь быть настолько стойкой,
Чтоб гордился мной ты наяву!
Скоро уж рассвет… Над фолиантом
Мерзну я от света фонаря…
С кофе, драгоценным провиантом,
В новый день вхожу… Уже заря…
Не люблю тех, кто слишком ценит свою жизнь. Вы хуже наркоманов.
Мужчина. Рыцарь. Господин.
Во всех мне дорог ипостасях.
Разнообразен, но един —
Моя Судьба, Любовь и Счастье!
Я чту Тебя, мой Господин!
Но не раба, я! Не прислуга!
Я — Женщина! В венце седин,
Признавшая господство Друга!
Горжусь как рыцарем, Тобой!
За мужество и деликатность
В борьбе за право быть собой!
Встречать достойно неприятность!
Мужчина — лучший из мужчин!
Твоя Любовь и Страсть, и Ласки
Возносят до таких вершин,
Что блекнут фэнтези и сказки!
Не лицедей и не актер,
Тебе чужды чужие роли!
Ты своей Жизни режиссёр!
Не терпишь фальши и неволи!
Не фанфарон и не бахвал!..
Не угнетатель, не зануда!..
Ты для меня всем в Жизни стал!
Живое воплощенье Чуда!
Велик Души Твоей простор!
Ты — Человек! Вот Твое имя!
Кристально Сердце! Ясен взор!
И присно Ты един отныне!
Наместник Солнца на Земле —
К Тебе вела Судьбы дорога!
С Тобой я не живу во мгле —
Во мне теперь так СОЛНЦА много!
Если хочешь, чтобы тебя заметили — исчезни.
Всевышний услышь!.. И спроси у меня:
«На свете Любовь есть иль нет?»
Отвечу: «Господь посмотри на меня,
В глазах прочитаешь ответ!..
Ты можешь без слов обо всем догадаться!..
Ты знаешь из Книги Судьбы,
Как долго ещё за Любовь мне сражаться
Смертельно устав от борьбы…
Борюсь за неё так отчаянно, рьяно —
В Душе свято нежность храню!..
Справляясь с предательством, болью, обманом —
Судьбу не кляну, не корю!..
Любовь меня жаром своим опаляет,
И тут же, совсем не щадя,
От холода, стужи дрожать заставляет…
Я вынесу это, любя!
Бывает, она вдруг слезинкой прольётся,
Морщинками ляжет на лбу…
Потом Птицей — Фениксом вновь обернётся
И я вместе с ней оживу!»
Спроси же Всевышний! Спроси у меня:
«Что есть драгоценней Любви?»
Отвечу: «Господь посмотри на меня!
Всем людям любовь сотвори!»
Мой врач посоветовал мне убивать людей. Не, ну не прям так сказал, конечно! Он сказал, что я должна уменьшить количество стрессов в своей жизни.
Возраст… Он для женщины — помеха.
Годы, как ни жалко, старят нас.
В них душа, как в кованых доспехах,
Каждый год — морщинкой лёг у глаз.
Возраст очень многое умеет,
Ценится старинное вино,
Только крепче молодое греет,
И быстрее опьянит оно!
В ярком свете радужно играет,
Вьётся змейкой, ручейком поет…
Неспроста по виду выбирают.
Редко кто за выдержку берет.
Яркий блеск хрустального бокала
Не сравнить с бутылочным стеклом,
Что пылилось в темноте подвала,
Его время вышло, истекло…
Возраст… Хоть особенною вехой,
Хоть его богатством назови,
Только он серьёзною помехой
Может стать для женщины в любви…
У меня был друг. Я его застрелил. Он извинялся. Я не поверил.
Дошла до состояния, когда мне уже никто на фиг не нужен! Всё, что мне нужно — солнечная погода и отличное настроение…
В умеренных Дозах
ОДИНОЧЕСТВО необходимо
КАЖДОМУ …
Теперь я оглядываюсь назад и смеюсь над тем, что мне казалось нужным.
А если перестать питать надежду, умрёт она… голодной смертью.
Гражданка Израиля Элла Нурик весной 2003 года получила странное письмо из Белгорода: «Не будучи знаком с Вами, уважаемая Элла Исааковна, все-таки решился составить это сообщение, — писал отправитель. — Я — Сергей Иванович Потапов, 1933 года рождения, при некоторых обстоятельствах обнаружил запечатанный воском патрон на месте боев в нашей области. В патроне была найдена записка с данными погибшего красноармейца Исаака Абрамовича Флейшера. Я лично предпринял некоторые розыскные действия, в ходе которых выяснил, что Исаак Флейшер, год рождения 1912, место рождения г. Херсон, является Вашим отцом. В том случае, если мои данные верны, готов при визите в Государство Израиль встретиться с Вами и передать лично Вам в руки эту священную реликвию. С самыми добрыми пожеланиями, Сергей Потапов».
Теперь я должен рассказать, что за человек Элла Нурик, чей адрес в городе Бат-Ям был выведен крупным почерком на конверте письма.
Элла осиротела в ходе войны: отец ее пропал без вести летом 1943 года, а мать погибла сразу после войны на работах по лесосплаву. Близкие родственники сгорели в огне Холокоста. Элла Флейшер попала в детский дом тринадцати лет от роду. Дом оказался обычным по тем послевоенным временам, а потому, во многом, и судьба Эллы сложилась далеко не лучшим образом. Озлобленная на весь мир девушка-красавица пошла по дурной дорожке и к 1958 году «отмотала» пятилетний срок на зоне за воровство.
Спасла Эллу любовь военного человека, еврея — Бориса Нурика. Характер женщины оказался восприимчивым к покою, заботе и ласке. Часть ночи, после того как Нурик сделал ей предложение, Элла Флейшер горько проплакала, а утром проснулась без ощущения привычной горечи, радуясь наступающему дню.
— У тебя, Эллочка, лицо стало совсем другим, — сказал ей тогда Борис.
Это и в самом деле было так. С новым лицом Элла пошла учиться, закончила техникум и проработала технологом на местном металлургическом заводе почти сорок лет. Дети у Нуриков родились друг за другом — в 1960 и 62-м годах, девочка и мальчик. Все складывалось в дальнейшей жизни Эллы как обычно, без особых проблем и событий. Но в 1981 году после продолжительной болезни умер её муж, не дожив и до шестидесяти лет.
Элла тяжело переживала смерть Бориса, но горе свое не выказывала при посторонних и детях. Трудная судьба научила ее сдержанности, даже суровой сдержанности, которую малознакомые люди принимали за черствость характера и даже жестокость, обычную для людей с тяжелым детством и криминальной юностью.
Так вот, Элла Нурик прочла послание из Белгорода будто это была квитанция на оплату за электричество. И сунула письмо в деревянную распорку, где лежали эти самые оплаченные квитанции, потом вышла на балкон своей квартиры и закурила. Элле понадобилась не одна, а три сигареты, чтобы прийти в себя.
Ей исполнилось 70 лет, но до сих пор она не могла простить своим родителям их смерть и то, что подростком попала в ад послевоенного детского дома. «Я ненавижу вас! — немо кричала она тогда в вонючую, грязную подушку. — Ненавижу!»
И вот теперь обида вновь возникла в сердце пожилой женщины, но продолжалось это недолго, и Элла вдруг решила, что полученное письмо — весточка от отца, который просит у нее прощения за то, что не смог сберечь себя на фронтах страшной войны с нацизмом.
Выкурив третью сигарету, Элла Нурик вернулась в холл, села за письменный стол и, не раздумывая долго, сочинила ответ Сергею Потапову:
«Уважаемый г. Потапов! Спасибо за память о моем отце. Буду рада встретиться с вами в Израиле. Элла Нурик». И все. Она не стала расшаркиваться перед незнакомцем. Решив так: если он человек добрый, — не обидится, а если злой, — то и комплименты в этом случае не помогут.
Теперь о том, как в руки Потапова попал патрон с запиской Исаака Флейшера. Его сын — Дмитрий Потапов — зарабатывал себе на жизнь «черной археологией». Раньше он служил шофером в райкоме партии, возил начальство, а с 1994 года занялся новым и весьма прибыльным делом.
Человек обстоятельный и серьезный — Дмитрий — начал с того, что приобрел необходимые знания и инструменты для успешного ведения дела. Он стал читать труды генералов и военных историков. И не просто читать, а внимательно прорабатывать найденный материал. Затем он составил подробные топографические карты и приобрел современный металлоискатель. Младший Потапов не рискнул работать в одиночку. Он прекрасно знал буйный характер местных «черных археологов», но постепенно, благодаря «научному» подходу и связям с «братвой», добился определенной независимости и перестал работать на «общий котел».
Специализацией Дмитрия Потапова стало оружие. В лесах и окрестных полях его было множество. Глинистая почва способствовала сохранности металла. Впрочем, он только чистил найденное оружие. Его реставрацией, переделкой и продажей занимались другие люди в специальной мастерской. Потапов даже не знал, где она, эта мастерская, находится. Каждую неделю он встречался с посредником, отдавал ему «улов» и получал вознаграждение, как правило, в валюте.
Попадалось Потапову, конечно, не только оружие, но и памятные знаки погибших солдат. Причем не одних солдат Красной армии, но и немцев. На знаках тоже можно было заработать, но этими реликвиями Дмитрий не занимался. Он сдавал их другим «черным археологам» и тем самым гарантировал свой покой при основном направлении бизнеса.
Иногда, из досужего любопытства, он вскрывал найденные солдатские памятки. Вот и патрон с запиской Исаака Флейшера вскрыл.
— Жидок попался, — сказал он отцу. — Исачок… Слушай, может, торгануть записочкой этой? Евреи — народ богатый — расплатятся.
— Все они, что ли, богатые? — насупившись, спросил Сергей Потапов.
— Все, даже бедные, — решительно ответил «черный археолог».
Надо сказать, что отец Дмитрия антисемитом не был. Он просто по складу своего характера не мог им быть. На эту тему Сергей Потапов часто спорил с сыном еще в советские времена. И вообще отношения между ними никогда нельзя было назвать мирными и спокойными. Яблоко от яблони далеко упало — бывает и такое.
Не любил, если уж честно, старик сына. Он внуков любил безмерно, а потому и навещал часто семью Дмитрия. И вот во время такого визита и произошел у них разговор по поводу патрона с данными на красноармейца Флейшера.
— Подлость это! — сказал тогда Николай Потапов. — Человек погиб за родину, а ты его памятью торгануть хочешь. Подлость это и негодяйство.
— Ты, папаша, глубоко неправ, — сказал сынок. — И пролежал бы этот патрончик до скончания века. Я работал, я его отрыл. Я, может, радость этим его жиденятам доставлю. Почему даром?
— Глаза бы мои тебя не видели пожизненно, — сказал старик. — Отдай мне этот патрон.
— Еще чего!
— Тогда продай.
— Сто баксов.
Сергей Потапов бедным человеком не был. Всю жизнь он и его покойная супруга помнили о черном дне, жили по-спартански в своем доме на окраине города и имели солидное хозяйство на десяти сотках чернозема.
Сто долларов сын получил.
— И чего ты с этой писулькой делать намерен? — спросил он.
— Найду родных этого человека и отдам патрон, — сказал Николай Потапов. — Хоть твой грех, подлеца, немного замолю.
— Псих ты, папаша, — улыбнулся Дмитрий. — Честное слово, псих.
Завладев патроном, старик тут же отправил письмо по имеющемуся в записке адресу. Ответа он не получил и, подождав больше месяца, сам отправился в город Херсон.
Никого из Флейшеров он, естественно, не нашел, но совершенно случайно встретил в порту старика — рыбака и горького пьяницу. Старик этот Флейшеров помнил. Потапов распил с ним бутылку и в конце распития узнал, что жена красноармейца эвакуировалась с дочерью на север и там, по сведениям старика, погибла, а дочь Флейшера была отправлена в детский дом. Рыбак дал адрес знакомой — пожилой женщины из Батайска, которая, он точно знал, переписывалась некоторое время после войны с женой Флейшера.
В общем, затянули поиски Сергея Потапова. Та женщина в Батайске умерла несколько лет назад, но дочь ее оказалась бережливым человеком и нашла старику необходимое письмо, но не от самой Фаины Флейшер, а от ее подруги. Подруга писала, что «моя дорогая и любимая Фанечка погибла утонутием, а ее дочь приютил наш местный домок для сирот».
Еще месяц шел старик по следу Эллы Флейшер. И, наконец, в его руках оказался адрес в Израиле, по которому он и отправил приведенное выше письмо.
Денег, потраченных на розыски, Потапов-старший не жалел. В долгих разъездах он перестал чувствовать острое и тоскливое одиночество безделья, от которого даже внуки не спасали.
Возможность отправиться по делу в далекую заморскую страну он воспринял тоже с радостью. Точку в его деле следовало поставить именно в Израиле.
Элла Нурик встретила Потапова в аэропорту и сразу спросила, где он намерен остановиться. «В гостинице, конечно», — ответил старик.
Элла промолчала и, только устроив гостя в своей машине, сухо произнесла, что он может пожить у нее.
Потом они сидели за столом, в холле квартиры Эллы Нурик-Флейшер, и пожилая женщина читала и перечитывала строки, написанные рукой ее погибшего отца.
Она хотела вернуть старику патрон с запиской.
— Что вы? — удивился Потапов. — Это — ваше.
— Скажите, — строго спросила гостя Элла, — вы долго меня искали?
— Пришлось побегать, — улыбнулся старик.
— Зачем вам все это было нужно?
— Не знаю, — Сергей Потапов пожал плечами. — Для равновесия, может, так… Сынок у меня… Ну, чтобы не было нарушения природы.
— Мои дети работают в США, — сказала Элла. — Они хорошие дети. Я человек не бедный и могла бы вернуть вам часть затраченных средств.
— Обидите кровно, — сказал Потапов.
Через две недели он улетел на родину, но спустя год вернулся в Израиль по приглашению Эллы Флейшер.
Для того чтобы зарегистрировать брак, старикам пришлось отправиться на Кипр. Элла ругала при этом израильские порядки, а Сергей Потапов был в глубине души рад еще одной возможности совершить не столь дальнее, но все-таки путешествие.
2000 г.