Умолк тяжелый гром войны,
И мир сияет снова.
Поля и села сожжены,
И дети ищут крова.
Я шел домой, в свой край родной,
Шатер покинув братский.
И в старом ранце за спиной
Был весь мой скарб солдатский.
Шагал я с легким багажом,
Счастливый и свободный.
Не отягчил я грабежом
Своей сумы походной.
Шагал я бодро в ранний час,
Задумавшись о милой,
О той улыбке синих глаз,
Что мне во тьме светила.
Вот наша тихая река
И мельница в тумане.
Здесь, под кустами ивняка,
Я объяснился Анне.
Вот я взошел на склон холма,
Мне с юных лет знакомый, —
И предо мной она сама
Стоит у двери дома.
С ресниц смахнул я капли слез,
И, голос изменяя,
Я задал девушке вопрос,
Какой, — и сам не знаю.
Потом сказал я: — Ты светлей,
Чем этот день погожий,
И тот счастливей всех людей,
Кто всех тебе дороже!
Хоть у меня карман пустой
И сумка пустовата,
Но не возьмешь ли на постой
Усталого солдата?
На миг ее прекрасный взгляд
Был грустью отуманен.
— Мой милый тоже был солдат.
Что с ним? Убит иль ранен?..
Он не вернулся, но о нем
Храню я память свято,
И навсегда открыт мой дом
Для честного солдата!
И вдруг, узнав мои черты
Под слоем серой пыли,
Она спросила: — Это ты? -
Потом сказала: — Вилли!..
— Да, это я, моя любовь,
А ты — моя награда
За честно пролитую кровь
И лучшей мне не надо.
Тебя, мой друг, придя с войны,
Нашел я неизменной.
Пускай с тобою мы бедны,
Но ты — мой клад бесценный!
Она сказала: — Нет, вдвоем
Мы заживем на славу.
Мне дед оставил сад и дом,
Они твои по праву!
______
Купец плывет по лону вод
За прибылью богатой.
Обильной жатвы фермер ждет.
Но честь — удел солдата.
И пусть солдат всегда найдет
У вас приют в дороге.
Страны родимой он оплот
В часы ее тревоги.
Где к морю катится река,
Быстра, бурлива и звонка,
Там я встречала паренька,
Веселого ткача.
Семь женихов из-за реки
Пришли просить моей руки.
Не рвать же сердце на куски, —
Отдам его ткачу!
Меня бранят отец и мать,
Им по душе богатый зять.
Они велят мне отказать
Веселому ткачу.
Отец мой жаден и упрям,
Грозит: «Приданого не дам!»
Но к сердцу руку я придам —
И все отдам ткачу.
Пока вода в реке бежит,
Пока пчела в цветке жужжит
И рожь под ливнями дрожит,
Любовь моя — ткачу!
Вечер осенний сходил на Аркадию. — Юноши, старцы,
Резвые дети и девы прекрасные, с раннего утра
Жавшие сок виноградный из гроздий златых, благовонных.
Все собралися вокруг двух старцев, друзей знаменитых.
Славны вы были, друзья Палемон и Дамет! счастливцы!
Знали про вас и в Сицилии дальней, средь моря цветущей;
Там, на пастушьих боях хорошо искусившийся в песнях
Часто противников дерзких сражал неответным вопросом:
Кто Палемона с Даметом славнее по дружбе примерной?
Кто их славнее по чудному дару испытывать вина?
Так и теперь перед ними, под тенью ветвистых платанов,
В чашах резных и глубоких вино молодое стояло,
Брали они по порядку каждую чашу — и молча
К свету смотрели на цвет, обоняли и думали долго,
Пили и суд непреложный вместе вину изрекали:
Это пить молодое, а это на долгие годы
Впрок положить, чтобы внуки, когда соизволит Кронион
Век их счастливо продлить, под старость, за трапезой шумной,
Пивши, хвалилися им, рассказам пришельца внимая.
Только ж над винами суд два старца, два друга скончали,
Вакх, языков разрешитель, сидел уж близь них и, незримый,
К дружеской тихой беседе настроил седого Дамета:
«Друг Палемон, — с улыбкою старец промолвил, — дай руку!
Вспомни, старик, еще я говаривал, юношей бывши:
Здесь проходчиво все, одна не проходчива дружба!
Что же, слово мое не сбылось ли? как думаешь, милый?
Что, кроме дружбы, в душе сохранил ты? — Но я не жалею,
Вот Геркулес! не жалею о том, что прошло; твоей дружбой
Сердце довольно вполне, и веду я не к этому слово.
Нет, но хочу я, — кто знает? мы стары! — хочу я, быть может,
Ныне впоследнее, все рассказать, что от самого детства
В сердце ношу, о чем много говаривал, небо за что я
Рано и поздно молил; Палемон, о чем буду с тобою
Часто беседовать даже за Стиксом и Летой туманной.
Как мне счастливым не быть, Палемона другом имея?
Матери наши, как мы, друг друга с детства любили,
Вместе познали любовь к двум юношам милым и дружным,
Вместе плоды понесли Гименея; друг другу, младые,
Новые тайны вверяя, священный обет положили:
Если боги мольбы их услышат, пошлют одной дочерь,
Сына другой, то сердца их, невинных, невинной любовью
Крепко связать и молить Гименея и бога Эрота,
Да уподобят их жизнь двум источникам, вместе текущим,
Иль виноградной лозе и сошке прямой и высокой.
Верной опорою служит одна, украшеньем другая;
Если ж две дочери или два сына родятся, весь пламень
Дружбы своей перелить в их младые, невинные души.
Мы родилися: нами матери часто менялись,
Каждая сына другой сладкомлечною грудью питала;
Впили мы дружбу, и первое, что лишь запомнил я, — ты был;
С первым чувством во мне развилася любовь к Палемону.
Выросли мы — и в жизни много опытов тяжких
Боги на нас посылали, мы дружбою все усладили.
Скор и пылок я смолоду был, меня все поражало,
Все увлекало, — ты кроток, тих и с терпеньем чудесным,
Свойственным только богам, милосердым к Япетовым детям.
Часто тебя оскорблял я, — смиренно сносил ты, мне даже,
Мне не давая заметить, что я поразил твое сердце.
Помню, как ныне, прощенья просил я и плакал, ты ж, друг мой,
Вдвое рыдал моего, и, крепко меня обнимая,
Ты виноватым казался, не я. — Вот каков ты душою!
Ежели все меня любят, любят меня по тебе же:
Ты сокрывал мои слабости; малое доброе дело
Ты выставлял и хвалил; ты был все для меня, и с тобою
Долгая жизнь пролетела, как вечер веселый в рассказах,
Счастлив я был! не боюсь умереть! предчувствует сердце —
Мы ненадолго расстанемся: скоро мы будем, обнявшись,
Вместе гулять по садам Елисейским, и, с новою тенью
Встретясь, мы спросим: „Что на земле? все так ли, как прежде?
Други так ли там любят, как в старые годы любили?“
Что же услышим в ответ: по-старому родина наша
С новой весною цветет и под осень плодами пестреет,
Но друзей уже нет, подобных бывалым; нередко
Слушал я, старцы, за полною чашей веселые речи:
„Это вино дорогое! — Его молодое хвалили
Славные други, Дамет с Палемоном; прошли, пролетели
Те времена! Хоть ищи, не найдешь здесь людей, им подобных,
Славных и дружбой, и даром чудесным испытывать вина“».
Лик Божий невозможно видеть
и Ангелы не смеют лицезреть его,
Он Образ Памяти Души пришедшей
Основа Бытия вселенского Всего
Господь Бог возлюбил тебя задолго до рождения
Послал на Землю Мир познать, почувствовать, понять
в любви и радости, веселии и смирении.
В со знанье, мудрости, общении и движении.
Творить добро, смотреть, внимать, любить
и рисовать.
Как песенка моя понравилась Лилете,
Она ее — ну целовать!
Эх, други! тут бы ей сказать:
«Лилета, поцелуй весь песенник в поэте!»
За далью туманной,
За дикой горой
Стоит над рекой
Мой домик простой;
Для знати жеманной
Он замкнут ключом,
Но горенку в нем
Отвел я веселью,
Мечтам и безделью.
Они берегут
Мой скромный приют,
Дана им свобода —
В кустах огорода,
На злаке лугов
И древних дубов
В тени молчаливой,
Где, струйкой игривой,
Сверкая, бежит,
Бежит и журчит
Ручей пограничный, —
С заботой привычной
Порхать и летать
И песнею сладкой
В мой домик украдкой
Друзей прикликать.
Счастлив, здоров я! Что ж сердце грустит? Грустит не о прежнем;
Нет! Не грядущего страх жмет и волнует его.
Что же? Иль в миг сей родная душа расстается с землею?
Иль мной оплаканный друг вспомнил на небе меня?
Не часто к нам слетает вдохновенье,
И краткий миг в душе оно горит;
Но этот миг любимец муз ценит,
Как мученик с землею разлученье.
В друзьях обман, в любви разуверенье
И яд во всем, чем сердце дорожит,
Забыты им: восторженный пиит
Уж прочитал свое предназначенье.
И презренный, гонимый от людей,
Блуждающий один под небесами,
Он говорит с грядущими веками;
Он ставит честь превыше всех честей,
Он клевете мстит славою своей
И делится бессмертием с богами.
В любой женщине скрывается детектив. Сыщик. И когда надо — он как выскочит, полетят клочки по закоулочкам.
Эта история приключилась с моим старым приятелем, но уверен: каждый второй мужчина может припомнить нечто подобное.
Начиналось всё банально. Жара, июнь, выходные, беременная жена уехала на дачу. А мой приятель Костя остался: надо было помочь другу, то есть мне, доделать ремонт. На самом деле — никакого ремонта, а повод выпить спокойно. Выпили. И тут Костя осознал: блин, впереди свободная ночь и день! Достал записную книжечку, где на дальней странице хранились несколько телефонов. Знаете, есть такие подружки, тайный мужской резерв. С ними можно год не общаться, но позвонишь — одна занята, вторая замуж вышла, а третья рада примчаться. И как раз девушка Лида оказалась рада. Ее Костя ценил за легкий нрав, крепкую грудь и губы, как у Миллы Йовович. Мы вместе подождали безотказную Лиду, я выучил всю легенду, после чего уехал. Дальнейшее мне уже поведал дико напуганный Костя.
Они купили еще вина. Всё прошло чудесно, Костя проводил Лиду до метро в 12 утра и не обещал перезвонить.
Теперь о главном. Костя — человек не просто очень умный, он гений математики и логики. Поэтому он заставил меня вызубрить легенду, как мы бухали всю ночь. И еще он мистер Педант. Поэтому сразу бросился стирать постельное белье. Ибо случайный волос (Лида — блондинка, жена — брюнетка) или просто чужой запах от родной подушки сразу бы озадачили беременную женщину. Костя пропылесосил ковер. Костя вымыл с содой бокалы, стерев след Лидиной помады. Более того, Костя разыграл целый спектакль: зашел к противной соседке, якобы за таблетками от головы. «Друг вчера перебрал, страдает…» — объяснил он с улыбкой. «Да? — удивилась соседка. — А вы тихо сидели, я и не слышала ничего». Тут Костя улыбнулся еще шире, вспомнив, как в момент особого восторга Лиды ему пришлось прикрыть ей лицо подушкой, она чуть не задохнулась, бедняжка.
Короче, Костя методично уничтожил все следы ночных радостей и мастерски создал алиби, на всякий случай. Если жена вдруг спросит у соседки, не было ли кого.
Поздно вечером вернулась жена. Принюхалась прямо в прихожей: «Кто-то был?» — «Ага! — беспечно ответил Костя. — Лёха. Мы у него стены покрасили и решили у меня отметить, ну чтоб без запаха краски».
Жена обошла квартиру: «А почему постельное белье новое?» — «Да мы с Лехой завалились прямо в одежде, извини… Не на полу же нам спать. Но я все постирал!» — «Какие свиньи! — возмутилась жена. — А твой Леха мог бы и домой поехать…»
Тут жена стала рассматривать постельное белье, а Костя непринужденно отправился на кухню, делать жене чай с бергамотом. На всякий случай заглянул в ванну. О ужас! В стаканчике нагло розовела зубная щетка Лиды. Костя схватил ее, быстро вошел на кухню и бросил в распахнутое окно девятого этажа. Щетка улетела далеко и красиво, в кусты.
А жена исследовала кухню, увидела два свежевымытых бокала, покрутила их в руках. Но придраться было не к чему: выпили мужики и поставили на место.
Нет, если не считать досадного промаха с щеткой, Костя сотворил идеальную новую реальность вчерашней ночи. Жена выпила чай, отправилась в душ, а Костя лег спать: перенервничал, устал.
…Жена растолкала его через полчаса: «И кто же была эта девушка?» — «С ума сошла? — воскликнул Костя. — Какая девушка? Я сплю!» — «У тебя тут была девушка, я знаю точно. Кто это, м?»
Важно отметить: случилось это еще в эпоху относительной безнаказанности, когда камеры не глядели циклопьим взглядом у каждого подъезда. То есть не стоит предполагать, что жена успела просмотреть видеозаписи приходящих. И зубную щетку она не могла уж точно разглядеть в ночных кустах. Но в визите девушки была уверена. Костя полночи возмущался и требовал, чтобы жена спросила у соседки, чтобы позвонила самому Лёхе, который всё подтвердит. Пустое. «Тут была девушка!»
На рассвете он сознался. Покаялся. Жена дала ему легкую пощечину и велела ложиться на полу.
Костя спрашивал у меня, откуда она узнала. Я мог только ответить: «Наверно она гениальный сыщик».
…Прошло два года. У них родилась дочка, Костя стал чудесным папой. Измену жена простила: у нас самые добрые женщины в мире. Но и изменять Косте не хотелось больше. Совсем не хотелось. «Да у меня жена страшней Шерлока!» — шепотом сообщал он собутыльникам, которые влекли его к грехам. Но все это время его терзала мысль: как жена узнала? Ну как?!
И однажды вечером, на кухне, уложив дочку, он стал умолять ее открыть тайну. Та выдержала добротную паузу и объяснила: «Я все поняла в ванной. Когда потянулась за своими кремами. Нет, они были на месте, никто ими не мазался. Но две баночки поменялись местами. Я же всегда ставлю их одну за другой. А тут они стояли иначе. Это могла сделать только женщина. Просто открыть и понюхать. Ну не удержалась. Твоему Лехе такое бы не пришло в голову».
Костя, этот гений математики и логики, этот мистер Педант, пролил на колени чай: «Блин!»
Но полный финал истории случился еще позже. Когда я случайно встретил Лиду в кафе. Мне, кстати, она тоже нравилась. Стали болтать. И я рассказал про те фатальные баночки. Лида засмеялась: «Я же специально их так поставила! Да, я знала, что Костя уничтожит все следы и спрячет мою щетку. Но — баночки! Это выше его ума. А мне хотелось чуть отомстить этому жеребцу».
В каждой женщине скрывается не только детектив. Еще и изощренный преступник.
Вся скука от лени, а лень от ума.
ваш реальный шаг в осознании хаоса бездны?
где атомы спонтанно глючат
ядра стучат в аритмии илюзии сердца?
система нервов-
проводами из космоса,
звезды…
кончики
твоих нежных пальцев.
созвездия
музыка вселенной
Не уходи, моя отрада!
Не покидай меня мой свет!
Пройди дорожкой лунной сада,
Я жду тебя так много лет!!!
Зачем ушёл ты ночью звёздной?
Твой долгий путь пролёг куда?
В саду тропинка, тропкой слёзной,
Ужель осталась навсегда?..
Услышь как иволгою плачу!
И ветра как помочь молю!
Я радугою обозначу
Твой путь назад! Ведь я люблю!..
Ты вспомни всполохи зарницы!..
И солнца пламенный закат!..
А тени сосен, как ресницы,
Скрывали трав зелёный взгляд!..
Вернись! И лунною тропою,
Пройди сквозь мглу ушедших лет!..
Вернись! И будь моей Судьбою!..
Не говори мне слово: «Нет»…
Спасибо, Господь, за судьбу.
За добрых людей—спасибо.
За то, что стихи творю
и мне за них вовсе не стыдно.
Молитвой взмывает стих,
а я все твержу упрямо:
Спасибо тебе за родных,
за мужа, за сына и маму.
Священный восторг не тая,
я мир познаю чудесный.
Спасибо, что выбрал меня
стихи сочинять и песни!
28 июня 2008 год
Заводь тихая — зеркала гладь,
облака отраженьем любуются.
Влажный воздух- грозе благодать,
что за долом сердито хмурится.
Летний воздух так напоен
ароматами трав прибрежных,
а малиновка все поет,
да какие песни — то нежные!
Лето в чаше кувшинки спит,
в тихой заводи окунь плещется.
В тишине этой жизнь кипит,
опоенная воздухом вечности…
28 июня 2018 год.
Внутренняя молодость года не считает.