только встал умылся
сделал все дела
вжух и день промчался
вжух и жизнь прошла
С миром идите… и побыстрее…
А ваше «береги себя» — вам «заверну» с собой…
Извините… из вежливости… теперь улыбаться никак не умею.
В днк-программе… после таких — как вы, сбой.
Идите-идите… и не оглядывайтесь…
Возвращенцев терпеть не могла никогда
И вашу «заботу» за ненадобностью
Приберегите на «лучшие» времена.
О… как я без вас это время? -
Как видите — все хорошею… сияю… цвету…
Да вы не старайтесь так… все равно не обидите…
Обидеть под силу меня… только тем… кого больше жизни люблю…
Так что… сверьте по компасу «юг-север»…
И продолжайте маршрут…
Таких «идеальных»… без всяких сомнений…
Наверное к ужину дома ждут!
Не жалуйся на жизнь,
Не говори проклятья.
В словах великий смысл
Творить и разрушать.
Не вздумай вслух сказать
Любимый всеми лозунг:
«Рожденный не летать
Способен только ползать»
Не верь своим глазам,
Все тлен, все нереально.
Невидимым стезям
Придай свои скитанья.
Не отдавай души
На ветер суетливый.
Ты человек, ты жив,
Доколе Небо живо.
Не гневайся на тех,
Кого твой гнев сломает:
Упавший в душу снег,
Возможно, не растает.
Побереги слова
Молчанием навремя;
Ты удивишься сам,
Увидев плод смиреннья.
Не отрекись любви,
Когда твой ближний жаждет
Отдай глоток воды,
Тебе принадлежавший.
И может в этот миг
Тебя возвысит Кто-то.
Ты просто не привык
К возможности полёта…
Не жалуйся на жизнь,
Доколе Небо живо,
Взлетают птицы ввысь
И ты лети, безкрылый
Однажды набежавшую волну
Приемлет берег, обретаясь сутью,
Быть перестав, чем слыл до той минуты,
Покуда жар песка охолонув,
Истомой тихой не сползет вода,
Оставив след причудливо неровный,
Лаская белой пеной суши кромку,
Отдавшись без сомнений и стыда
В объятья пляжа. Роковая страсть
Воздвигнет острова на глади моря,
И с плеском натиск теплого прибоя
Их так же нежно станет омывать.
Я люблю её взгляд с прищуром.
Он иной, под особым углом,
Он мне в душу ввинтился буром,
Колет рифму с неё, как кайлом.
Я люблю эту тонкость запястья
И её неулыбчивость губ.
Мог без женщины этой пропасть я,
А теперь всё на свете смогу.
Разогнала она караулы,
Что поставил я сердце беречь.
Я люблю эти русские скулы
И её мелодичную речь.
Шелковистость её нежной кожи,
Золотистость её волос,
Язычок, что острее чем ножик,
И славянский премиленький нос.
Я люблю её противоречья,
С не кричащей её красотой.
Здесь любое моё красноречье
Не сгодится для женщины той.
Я не слишком везучий-то шибко —
Счастье вдруг снизошло невзначай.
Стану, верно, фатальной ошибкой,
Но молю её: «Не исправляй!»
Песочные замки кругом разрушены.
Древние курганы воют прощальную.
Революционную запеваем натужно.
Красные знамёна собрали отчаянных.
Старые парки овеяны романтикой.
Высокие тополя обильно сеют на нас пух.
Лето любви, а у кого-то июнь разбавлен Балтикой.
Кто-то на кухне перебирает фотоальбомы, слушает истории подруг.
Революционные флаги к чему?
Это метафора.
Свободен лишь тот, у кого крылья в груди.
Счастье плохо сохраняется, как древняя амфора.
Мне же нравится проза, а рифмы банальны, они затихают, как на воде круги.
Алкоголь — старая песня толпы.
Дым, таблетки пусть катятся к черту.
Патлатые в куртках наивны, просты.
Пусть они на Кобейне, Ози, Цои, все на олдскульных репостах.
Я подвожу их к борту.
Скидываю с корабля культуры, чтоб не дать им остыть.
Информации масса, нет в искусстве смысла.
Зачем мотивировать, создавать новый продукт?
Поэзия, политика, ТВ, певцы, артисты — всё это старое коромысло.
Давай, выйди, твой путь не замкнутый круг.
Спасти любовь не сможет, но и не духовность, всякий там бич божий.
И, если есть миссия, план, ты не утонешь в толпе и полезешь вон из кожи.
Твоё сердце пламенное, моё тоже.
Жги переправы за собой, героев вспомнят и много позже.
Нам не понять друг друга никогда.
И это обжигает горло, как изжога.
Как не поймет огонь пылающий — вода,
Как самолет — железную дорогу,
Так никогда ты не поймешь меня.
И разговор опять как форма монолога.
И я расплачусь, снова уходя,
В миг разлетится вся моя броня,
А ты лишь только на меня посмотришь строго,
Ни слова одного не пророня,
Взамен на то, чтобы убить мою тревогу.
Я хлопну дверью, стоя у порога,
В тот миг все в этом мире прокляня,
Но сколько не проси того у Бога,
Как не поймет слепец глухонемого,
Нам не понять друг друга никогда.
Когда любовь, как розовый закат,
Коснулась отраженным светом моря,
И прошлое унылым бликом вторит
Тому, чему был несказанно рад
Еще вчера, но жизнь тревожным сном
Терзает вежды, а канва событий
Вот-вот на горизонте растворится,
Подобно клину птиц, и вечный дом
Гораздо ближе очага с теплом
Родной души, не встреченной доселе,
Возможно, по причине личной лени,
А может, дело и совсем в другом,
Излишне поспешил, не там свернул,
Был слишком горд, чтоб спрашивать дорогу,
И ангелов всевидящего бога
Своим пренебреженьем оттолкнул,
И вот стоишь над зыбкой пустотой,
Последний луч надежды упуская,
Отведать плод непознанного рая,
Шагнув во тьму за призрачной мечтой.
Венере не хватает не только рук.
Кентротас нашел фрагменты рук, когда он обнаружил статую в руинах, но после того, как их реконструировали, их сочли слишком «грубыми и неизящными». Как руки, так и оригинальный постамент были утеряны при перевозе статуи в Париж в 1820 году.
Она была первоначально украшена ювелирными изделиями, в том числе браслетами, серьгами и тиарой. Эти украшения пропали давным давно, но в мраморе остались отверстия для крепления.
Все привыкли считают греческие статуи белыми, мраморные скульптуры были окрашивали в естественные цвета кожи. На сегодня же не сохранилось никаких следов оригинальной краски.
Пари «Отдыхают словари»
Ставлю козла отпущения против отставной козы барабанщика.
Пари «Отдыхают словари»
Ставлю мокрые губы против пересохшего рта.
Пари «Отдыхают словари»
Ставлю девицу Чиччолину против Девы Марии.
Пари «Отдыхают словари»
Ставлю капельдинера против капельмейстера.
Пари «Отдыхают словари»
Ставлю одну хламидию против трех стафилококков.
Пари «Отдыхают словари»
Ставлю белую ворону против чернокнижника.