Это было тогда; это было недавно. Мы гуляли с тобой, но как-то странно. Ты с ребенком поодаль, я чуть позади. Это было тогда, в те далекие дни. Мы гуляли с тобою, ото всех убегая. Обнимались тайком, взгляд чужих избегая. Первый раз целовал под ясенем старым. Первый раз поцелуй был горячим пожаром. Это было недавно, и уже так давно. Мы с тобою хотели как-то сходим в кино. Посидеть с чашкой кофе в летнем кафе. Не случилось все это Так осталось в мечте. Испугалась ты что-то. Избегала меня. Не хотела общения---, уходила в себя. Мне тогда показалось, что всего лишь каприз. Ну, а вскоре с тобою мы разошлись. Это было недавно, но уже так давно. То недавнее лето, где на крыльях летал. Где я думал, что вот оно счастье мое. Но опять рок какой-то крылья мне оборвал.
Нитка заката на горизонтом. Чайки на пирсе во сне. И вдруг возникает алый парус над фронтом. Спешащий к любимой, к мечте. Чайки проснулись и встрепенулись. Навстречу борту пошли. Пушки с борта два раз*а объявили. С миром идут …, к гавани. Приспущены флаги. на флагштоках на борте. И каменных лиц череда. Спешащего в порт навстречу с любимой. Вдруг поразила гроза. Спущены трапы, матросы в шеренге. Скорбные лица молчат. Взбегает на борт, та что долго на бреге. Ждала алы*х цветов закат. И вот поцелуй, словно в сказке случилось. Очнулась любовь и взожглась. И паруса вдруг слегка встрепенулись. Любовь и душа вдруг сошлась. Так редко бывает. Кто в том понимает. Мы часто в любви не всегда. Мы половинки свои не встречаем. И ищем их без конца. Но если находим, то верю что это. До тризны чувством полны. Наверно это с тем, с кем случается. Под Божьей защитой они.
Безлюдный перрон в ночных фонарях. Огни уходящих маршрутов. Двое отставших, одна вся в слезах. В ночной тишине в перепутье. Он нервно курил: ну знать не судьба. Она на скамейке вся сжалась. Он предложил выпить кофе. Она. Кивнула, с билетом рассталась. Потом была ночь, городские огни. Рассказы друг другу о счстья моментах. Двое отставших от прошлой любви. Гуляли по городскому ночному проспекту. Забрезжил рассвет перламутром небесным. Они в тот момент шли по мо*сту любви. Отставший жених и чья-то невеста. Прошлое сбросили в лоно реки. Мост для влюбленных. Рассвет. Поцелуи. Касса вокзальная, два новых билета. И направление к счастью иному. Безлюдный перрон случайного лета…
На реке забытый дебаркадер. Обмелела речка, судоходства нет. Только по ночам подходит старый катер. И дебаркадер для него включает свет. В кают-компании спросонья флейта оживает. Сквозь настежь окна по реке мотив звучит. И дебаркадер с катером качаются-мечтают. И видит дебаркадер, что он лайнер белый, океаны бороздит. Всю ночь грустила флейта, пела о просторах. Два старых друга слушали ее. А утром катер снялся со швартовых. И деаркадер с грустью свет погасил, закрыл окно. Об будет ждать свой одинокий катер. Чтоб вновь всю ночь с другом помечтать. И слушать флейты песнь о морском закате. О той звезде, что будет им сверкать
Диалог между мужчиной и женщиной, не ведущий к половой близости - даром потраченное время.
- Значит, вам уже всё равно? - Нет, мне не всё равно. Мне до такой степени не всё равно, что я болен от этого. (Рэй Брэдбери «451 по Фаренгейту»).
Готов ли ты-всё время честным быть-
Без слов пустых, напрасных обещаний?
Что произнес-поступком подтвердить
Идущее вразрез и страхам и желаньям?
Нет если-то и гонор ни к чему
И твой удел-быть вечным пустозвоном
Как ни скрывай, но это все поймут
Не сразу, может быть, но-скоро.
годами только беспощадней скепсис
Что в жилах кровь сильнее отравляет
Он «затирает» чувства и они поблекнут
А веру в чудо - просто убивает.
Сбежать от этого ты никуда не сможешь
Любой «дурман» -всего на миг решенье.
Другим-быть может, но себе-то -не поможешь.
Нытьё же вечное-потеря самоуваженья.
Ранее утро. Базар. Толчея. Люди в тюрбанах, их жены в хиджабах. Дервиш слепой, тянут руки толпа. Свита несет той страны падишаха. Но вот поравнялись носилки с шатром. В нем девушка музыку скорби играла. Домра разрывалась минорным дождем. И плакали люди: так домра забирала. Не стал падишах слушать дальше мотив. Кинул монеты небрежной рукою. Ногою возничего пнул, укатил. С гримасою словно съел соль с халвою. А домра все пела, рыдала толпа. Кидая монеты, шли по рядам. Лишь дервиш спросил: сколько мама мертва. И помолился как велел в том ислам. Никто не заметил, что в шатре в глубине. В саван завернуто тело лежало. И девушка музыку скорби играла. Чтобы предать тело мамы земле.:
Нет смысла чем-то без конца пугать-
Какая разница-ведь прах вернется к праху
И о «свободе» мнимой хватит уж орать
В клочки порвав всю на груди рубаху.
Свободен? Так ли это? К чему ложь-
Ведь даже у мечты-свои пределы
К итогу одному когда-нибудь придешь
Каким бы не был ты-трусливым или смелым.
Быть может, дух и может «вечно» жить,
Но лишь тогда, когда покинет тело.
А плоть обречена и суждено ей-сгнить
Исчезнет то, что плакало и пело.
Мы зачастую забываем людей которым дороги по жизни, а вспоминаем их только тогда, когда они НАМ жизненно необходимы…
Черно-белый зимний мир раскрасить яркими красками. Казалось бы чего уж сложного? Но. «На самом деле одиночество прекраснейшая вещь. Но рядом должен находиться кто-то кому можно об этом рассказать.» Что ж. Попробую сама. Раз по-другому не получается. Пусть будет легкий хлопьями снег. Раскрашу небо в насыщенно-синий цвет и легкие перистые облачка едва-едва, чтобы только казалось. Такие близкие и странные звезды. Рассыпать по небу из ладони. Светящиеся как рой светлячков. Серые унылые дома с морщинистыми от времени кирпичами пусть будут. Пусть будут цвета цыпленка. Ярко-желтые. На деревьях, укутанных шалью из снега - яркие красные фонарики снегирей. Нарисую на снегу цепочки легких следов от кошачьих лапок. Черная и пушистая грациозно пойдет в сторону каштановой аллеи. Гордая и спокойная, даже когда все внутри разрывается на миллионы маленьких осколков. На голове у нее будет одета светло-рыжая вязаная шапочка с помпончиком, съехавшая на одно ухо. А на шее маленький оранжевый шарфик. И на все четыре лапки по оранжевому вязаному башмачку. А где-нибудь в конце аллеи ее кто-нибудь будет ждать. И ей не будет одиноко в этой снежной ночи.
У всех людей есть разума граница.
И очередью в Рай они стоят у входа.
Надежда жить раскрашивает лица
Улыбками лжецов. Им не нужна свобода.
Свобода, - не советы от врагов,
Не цепи узника из правил и законов.
Нельзя любовь и мудрость подарить
Тому, кто не способен другом быть.
Наивно думать, что мы сможем «тихо жить" -
Всегда найдётся то, что чем-то не устроит.
Но вот решиться что-то изменить
Вопрос замучает-А стоит иль не стоит?
Плодим ненужные сомнения, слова
Решимость действовать теряя понемногу
Поступков вместо-только разума «игра»,
Что не позволит даже подойти к порогу.
Впустую проводя безрадостные дни
Себя «отравим» сами -плодами сожалений
Ночами приходящие пугают, чаще, сны.
Нас стало слишком мало, теперь-мы только тени.
Упавший может не всегда подняться
И виновата-чаще-голова, не ноги
Ведь проще обвинять и в грязи изваляться,
Чем-встать, продолжив путь по избранной дороге.
Нетрудно вызвать и сочувствие и жалость
Хоть то удел лишь «сирых и убогих»,
А в «стонах вечных"-смысла очень мало,
Но это понимать-задача не из легких.
Кого-то-не себя!-«назначив крайним»
Всем демонстрируешь свою же недалекость
От действий личных-необдуманных, случайных
Получишь и судьбу, что кажется «жестокой».