Я буду рядом… боль твоя отступит…
Нет в этом мире ничего сильней любви!!!
Когда два сердца искренно так любят,
Не угасают жизни тихие огни…
Я буду рядом… пусть зима завьюжит…
Переживём с тобой мы вместе эти дни!
Весна придёт… озябшие согреет наши души,
Ты только Веру… Веру в счастье сохрани…
Мне всегда не хватало терпенья и воли. Мне хотелось чуть больше. Как минимум - вдвое. А ещё не хватало во взгляде загадки, Нужных слов - в лексиконе, а в мыслях - порядка. Не хватало тепла. Никогда не хваталоНа духи, на часы, на такси до вокзала. Не хватало капелей, стихов, сновидений, Пяти стоп, шести чувств, семи пятниц в неделе. Не хватало мне крыльев. А я бы летала… Две руки есть, но их почему-то мне мало. Нет, двурукою мне недостаточно быть, Чтоб жалеть, раздавать, обнимать и дарить. Не хватало людей, лиц, имён и событий, Песен, вёсен, дождей и внезапных открытий… А сегодня проснулась. Привстав на кровати, Испугалась: а вдруг мне когда-нибудь хватит…
Связка ключей на ладони… брелок,
Нет, ни звонить, ни стучаться не надо,
Просто возьми… вдруг найдется предлог -
Ливень на улице… пик снегопада?
Да, в коридоре всегда полумрак,
Светится лампочка здесь в полнакала…
В общем-то, можешь придти просто так
Если соскучилась или устала.
Женщина? Вряд ли… я буду один -
Книги, стихи или звезды с балкона,
А может, поймаю на «Ретро…"Teach In "
И не услышу, что ты уже дома…
Нет, я не сплю, это часто вот так
Я закрываюсь глазами от мира,
Просто как вечер - в душе кавардак,
И тишина, … и пустая квартира…
Форточку? Жарко? Ах, да… накурил;
Ты извини меня, больше не буду…
Встретить кого-нибудь, чтоб полюбил?
… может и встречу, … если забуду.
Ты же замерзла! И пальцы как лед!
Вот я растяпа… горячего чаю?
С сушками хочешь? И липовый мед?
Ну, скажем так… я немного скучаю…
Слушай, да я растерялся почти -
Не предложил тебе даже раздеться!
Как ты вошла? Я оставил ключи?
И подошли? … а ведь были от сердца…
Цветы… Кино… Рестораны… Дорогие подарки… - это не счастье, поверьте… Счастье - это просто прижаться к тому, кто дорог… и понимать, что ты не один.
Пью твою нежность ласковым рассветом, объятья трепетные - счастья теплый свет… И волшебство волнующего лета - мне в целом мире ничего дороже нет… Пью сердца стук хрустальными дождями, и в каждой капельке дыхание храню… Земля остановилась рядом с нами - лишь ты и я… и тихий шепот твой - Люблю… Пью поцелуй лучами золотыми, на сотни красочно-немыслимых огнейРассыплется восторженно стихия, коснувшись губ шальной мелодией страстей… Пью твою страсть бушующим прибоем и не боюсь от Счастья в море утонуть… Нас в этом мире только двое, безумство ласк ложится жемчугом на грудь… Пью Счастье голубыми облаками, а крылья в небе так воздушны и легки…- Ты мой, а я твоя… И сердцем… и мечтами… всем расстояньям и разлукам вопреки… Я пью Любовь… и не могу напиться - так нежно-бережно мне даришь ты её… Я всё отдам… до вздоха… до крупицы… чтоб вновь услышать - Счастье ты моё…
Встречаются два друга, у одного фингал, объясняет:
--Вчера стою в очереди, а передо мной женщина, и у нее платье в попу залезло. Я взял и достал ей платье, а она меня стукнула.
Назавтра снова встречаются, а у мужика уже второй фингал. Поясняет:
--Прикинь, опять эта женщина, и опять платье в попе. А какой-то мужик ей его достал. Ну я и говорю мужику:"Не надо, она не любит этого!" И засунул обратно.
Из рук я волка угощала, Он привыкал к рукам моим. Непросто было поначалу Понять друг друга нам двоим. Я день за днём, за словом слово, Вела уроки доброты. Стал находить он смысл особый .Во всём: из рук моих, По доброй воле, пойматьМог розу на лету, чтоб захмелеть От вкуса крови в исколотом шипами рту. А я ему трепала холку, И зарывалась в шерсть лицом. Я знала главное - что волкуНе стать вовек домашним псом. Я привыкала к мукам боли, Что расставание сулит. Ведь волк - он твой, пока на воле, На цепь посадишь, загрустит. Натянет цепь, на зуб проверит И полоснёт по сердцу вой. Переменившись, он изменит Как будто здесь, но не с тобой. Пусть лучше он в лесу холодном, Один, не жалуясь судьбе, Голодный, верный и свободный, Поёт и плачет обо мне!
-ведь так мало нужно… для счастья…
-почему я это через так много узнала…
Выхожу из себя!
Впереди неизвестность.
Раздражает меня,
Твоих слов бесполезность.
Бестолково бубня,
Несуразные фразы.
«Ты скрепил провода
Две смертельные фазы»
Ты в горах прокричал,
Где обвал затаился.
Поздно ты замолчал,
Дракон снежный явился!
Все! Лавина пошла!
Ей уже не уняться.
Помолись дорогой,
Я пришла попрощаться!
Хочется взлететь птицей в небо и упасть камнем вниз в порыве гнева, хочется заблудиться в небесных ярусах как в океане корабль без паруса. Вновь капли дождя бьют в моё окно, напоминая мне о том что было так давно и как мои надежды по стеклу стекают вниз. Я нахожусь в театре без актеров и актрис, где нет ролей, где больше нет звезды схожей с ней, где я поняла что ничего не вернуть, где мне хочется на всю жизнь уснуть, я бы уснула на всю жизнь если бы в каждом сне ты как принцесса красоты приходила ко мне, ведь у нас было всё и я была с тобой, но теперь нам приходится смириться с судьбой. Ты совсем изменилась, ты стала другая, и теперь я скажу «извини, дорогая» я бы пошла за тобой на земли край, но ты стала другой и теперь прощай…
Зачем осуждать других людей? Думай о себе почаще. Каждая овечка будет повешена за свой хвостик.
Как мало нужно, чтоб расстаться. Как много, чтобы обрести. Одна ошибка, может статься, Уже друг друга не найти!
переписка мужа и жены:
Добрый день, Игорь.
Я вынуждена сообщить тебе, что ты сволочь и эгоист.
Как ты мог?! И где ты вчера шлялся?!
С уважением, Юлия.
Уважаемая Юлия!
Да ты охренела?! Я с ребятами сидел, пил пиво.
С наилучшими пожеланиями, Игорь.
Добрый день, Игорь.
Игорь, ты хам. Нинка из бухгалтерии всё видела.
Ты ничтожество, я тебя больше не люблю.
С уважением, Юлия.
Уважаемая Юлия!
Извини, Пупсик. Однако Нинка твоя слепая, как моя троюродная прабабка о девяносто пяти годах. Сидел с ребятами, клянусь моим сноубордом. Больше не буду. С наилучшими пожеланиями, Игорь.
Добрый день, Игорь.
Возможно, Нина слегка близорука, но не настолько, чтоб не увидеть у твоих «ребят» бюста четвертого размера и сапог Pollini за 900, между прочим, долларов. Кстати, я так и не дождалась подарка на 8-е марта. Враль. С уважением, Юлия.
Уважаемая Юлия!
Малыш, зачем так горячиться? Ниночка немного ошиблась. Во-первых, у Светы третий размер, во-вторых, она страшная и мой секретарь, в-третьих, где купить твои Pollini? С наилучшими пожеланиями, Игорь.
Добрый день, Игорь.
ГУМ, 2-я линия, 2-й этаж.
Передай секретарше, что в следующий раз я плюну ей в декольте. Прямо в третий размер! С уважением, Юлия.
страшно… это когда ты бьешься в истерике, от страха отпустить человека родного до боли, но уже не любимого и не нужного.
И через тысячу лет
Я сидел на скамейке, держа в руках облезлую сломанную ветку и ожесточенно водя ею по рыхлой земле. Старик говорил тихим, спокойным голосом и тем ужасней было слышать то, что он говорил.
- Она умрет через три дня, в шесть часов вечера. Через три дня, то есть в понедельник. В этот день у нее будет четыре пары в институте, после чего она поедет в гости к подруге. Она уйдет от нее в пятом часу. Без десяти шесть она сядет на «маршрутку», которая повезет ее домой. Ровно в шесть часов автобус столкнется с грузовой машиной и перевернется. Погибнут два человека. Она в том числе.
У меня дернулась рука, и ветка хрустнула. Я посмотрел на него: обычный старик, лет 60, старомодно одетый, с жесткими морщинками у рта - он не производил впечатление сумасшедшего. Он подсел ко мне час назад, и он все про меня и про Таню знал. Но как можно верить такому? Это был абсурд, ерунда, но что-то в его полуприкрытых глазах и невозмутимых движениях говорило мне, что он не лжет.
- Кто вы такой? - в горле был комок, мне было трудно говорить.
- Это не важно, - он качнул головой. - Но ни к богу, ни к дьяволу я не имею никакого отношения, сразу вам говорю.
Я все сжимал в руках ветку, я не мог успокоиться.
- Допустим, вы говорите правду, - я сглотнул и вспомнил, как старик сказал, что я подарил Тане в годовщину нашего знакомства. Об этом не знал никто кроме нас с Танькой!
- Допустим, вы говорите правду, и в понедельник случится то, что вы сказали. Я хочу знать, чего вы хотите, почему вы мне это сказали и как можно… да, как можно этого избежать?
«В понедельник Танюшка будет дома, - решил я. - Я приеду к ней, и мы целый день будем сидеть дома».
- Этого нельзя будет избежать, даже если вы скажете ей и даже если она не будет никуда выходить, - старик взглянул на меня.
- Но ее не будет в автобусе! - вскричал я.
Старик пожал плечами:
- Тогда она умрет по-другому. Но ровно в шесть часов. Разве дома так уж безопасно? Таня вроде на десятом этаже живет, не так ли? Высоко!..
Мне захотелось ударить его в лицо. В его желтое, сухое, старческое лицо. Откуда он взялся? И почему Таня? Она же никогда никому не сделала ничего плохого, моя любимая, единственная Танюшка!
Я сжал зубы и закрыл глаза.
- Это несправедливо! - я быстро повернулся к нему. - Но вы ведь не просто так это сказали! Чего вы хотите?
Он поправил старенькую поношенную шляпу на голове, смахнул с плаща пылинки, сложил руки перед собой и сказал:
- Я не говорил бы вам всего этого, если бы не существовало определенной возможности избежать данного исхода. Вы ведь, конечно, не хотите, чтобы ваша любимая Таня погибла? - он посмотрел на меня. - Да, глупый вопрос. Так вот, всякое событие, и смерть в том числе, безусловно, предопределено и не в силах человека это исправить. Люди умирают тогда, когда им суждено умереть, и меня всегда коробило выражение «неожиданная», «внезапная смерть». Человеку можно облегчить страдания, но нельзя отсрочить день и время его смерти. Это исключено. Но, как говорится, нет правил без исключений.
Я внимательно его слушал. Он говорил не по возрасту четко и быстро.
- Я могу дать вам шанс. Ваша Таня будет здорова, счастлива, она проживет долгую жизнь. Она не умрет в понедельник. Это зависит от вас.
Я схватил его за руку:
- Что я должен сделать?
Он откинулся, потер костяшки пальцев и ответил:
- Цена очень высока.
- Таня для меня бесценна, - сказал я ему, глядя в глаза. - Что нужно сделать?
Он усмехнулся, покачав головой. Потом сказал мне, указывая рукой:
- Посмотрите вокруг. Правда, красиво?
Я невольно осмотрелся. Мы сидели в парке, мимо нас извивалась кружевная от листьев аллея, было еще светло. Место, действительно, было красивым. Деревья, самые разные, от клена до осины, вздымались по обе стороны аллеи, шурша прозрачной листвой. Пятнистая от теней земля грела воздух, а в небе разгонялись облака. Где-то вдалеке заливисто пели птицы, раздавались гулкие стуки. Дышалось легко, ветер гулял в легких, а в воздухе стоял терпкий, но сладостный запах леса. Густая крона деревьев радовала глаз.
- Да, красиво, - сказал я.
Старик удовлетворительно хмыкнул.
- Я знаю, вы очень цените красоту. А на балет вы с Таней ходите почти каждый месяц.
Он знал и это. Я опять спросил его:
- Так что я должен сделать?
Он помолчал, затем спросил:
- Вы очень любите Таню?
Я не ответил, я ждал. Он, не дождавшись ответа, продолжил:
- Кажется, кто-то из великих сказал: «Жить, значит, чувствовать»… Ну, да ладно. Как вы понимаете, запланированную смерть просто так отменить невозможно. Человек должен умереть, срок подошел, и вдруг нарушается естественный ход событий. Это неправильно, - такая ситуация должна быть оплачена соответствующим образом. Человек не умер, его чувства живы, он дышит, говорит, видит, слышит
- Не совсем.
- Хорошо, - сказал он, помедлив. - Слушайте меня внимательно.
- Я слушаю.
- Таня останется жива, но взамен вы, лично вы, должны отдать несколько вещей, а точнее три, которыми обладает каждый человек и которые являются его естественными функциями.
Я сидел неподвижно, он сказал внятно и громко:
- Вы отдаете слух, зрение, голос, и Таня будет жива. Вот и все.
- Это и есть ваше условие?
- Да. Иного пути нет.
- И как это произойдет?
Он похлопал меня по колену:
- Не бойтесь, вы ничего не почувствуете. Если вы согласитесь, то уже завтра утром вы проснетесь без слуха, зрения и голоса. Никаких операций по выкалыванию глаз не будет. Все очень просто.
Он взглянул на меня:
- Но вы не обязаны соглашаться. Это ваше право, ваш выбор.
Я глухо сказал:
- Я не буду ни видеть, ни слышать, ни говорить. И что мне остается делать?
- Вы будете жить. Как и Таня. Хотя… - он побарабанил пальцами по дереву скамейки. - Она очень вас любит?
Я промолчал. Я был уверен в ее любви, но кто захочет любить «живой труп»?
Я снова посмотрел вокруг, теперь уже другим взглядом. Боже, почему все так красиво?! Я закрыл глаза и попытался представить себе состояние слепоглухонемоты. Это же ужасно!
- Еще раз говорю, это единственный выход, - сказал старик. - А иначе…
- Иначе она умрет, - закончил я в бессилии перед неотвратимым.
- Да, в понедельник, в шесть часов, - подытожил старик.
Он взял меня за руку, заметя мое состояние:
- Должен вам сказать, что вы не первый, кто столкнулся с таким выбором. И знаете, - он задумчиво похлопал меня по руке, - еще никто не захотел жертвовать собой.
Я сидел, и тяжелая больная тоска душила меня. Я закрыл глаза, потом открыл их снова, начал говорить не своим, сдавленным, чужим голосом:
- Вы знаете, это очень высокая цена для меня. И слишком большая жертва. Я очень люблю Таню, но я не могу… Это так сложно. Я не знаю…
Я старался не глядеть на него, но я почувствовал, что он встал. Расправляя складки на своем плаще, он спросил:
- Это ваше последнее слово?
- Да, - тихо ответил я.
- Ну что ж, это ваш выбор. Приятно было с вами пообщаться, - он посмотрел на часы. - Мне нужно еще кое с кем встретиться. Так что, всего доброго.
- До свидания, - еле слышно сказал я.
Он повернулся и медленно пошел, постепенно удаляясь от меня все дальше и дальше, пока не скрылся за поворотом. Я продолжал сидеть в оцепенении, мне было трудно дышать. Я сжал голову руками, хотелось плакать. Но не получалось.
Все произошло так, как он и сказал. Таня погибла в шесть часов вечера, в понедельник, попав в автокатастрофу. Все эти три дня, с пятницы по понедельник, я старался с ней не общаться, избегая ее. Как ни странно, она и не стремилась к этому, что на нее не было похоже. Лишь в субботу состоялся между нами короткий телефонный разговор, в котором мы договорились встретиться во вторник. Мне было тяжело с ней разговаривать, а когда она сказала, что в понедельник поедет в гости к подруге, мое сердце сжалось. Она говорила тоже не очень охотно, сказав, что немного приболела. Прощаясь, она сказала, что любит меня и только потом положила трубку. В понедельник вечером, когда я уже знал о случившемся, в своем почтовом ящике я обнаружил письмо от Тани. Оно пришло недавно: это было видно по свежим чернилам и недоклеенному уголку конверта.
Я читал письмо, мои руки дрожали. Дочитав его до конца, я долго, минуту, неподвижно стоял, а потом начал сдавленно, тяжело рыдать, втянув голову в плечи.
«Миленький, любименький, - писала она. - Я не знаю, когда ты получишь это письмо. Но наверняка тогда, когда меня уже не будет на свете. О, как тяжело осознавать это! Но я спокойна уже тем, что ты жив. Ты, наверное, ничего не понимаешь, но как мне трудно писать. Я плачу… Я люблю, люблю тебя. Почему так должно произойти и почему с нами?..
Он подошел ко мне в четверг, вечером, когда я возвращалась из института. О, боже, миленький, он все про нас знал! Какой-то старик в мятой шляпе, но он знал, что ты мне подарил в годовщину нашего знакомства - это же не знает никто! Он рассказал о нас все: и как мы познакомились, и какой наш любимый фильм, и где мы отдыхали прошлым летом. Он знал все! И он сказал, что ты умрешь. Да, ты должен был умереть в субботу. В одиннадцать часов, утром, тебя бы сбила машина. Так он говорил - о, как я тогда извелась; я ему не верила! Но он знал все. Он сказал, что твоей смерти можно будет избежать - для этого я должна отдать свою жизнь… Миленький, извини меня, но я так долго думала, плакала. Я согласилась. Он сказал, что я умру в понедельник, он не сказал, во сколько… Мне так страшно! Сегодня воскресенье - завтра я умру. Но зато ты жив, ты будешь жить; вчера я не выдержала, позвонила тебе - какое это счастье слышать тебя, знать, что ты есть! Ты должен жить, я так люблю тебя. Но почему так быстро летит время?
Уже вечер. Я больше не увижу тебя. Никогда. Почему мы?! Мы столько еще не сделали. А я так хотела!
У меня дрожит рука… Миленький, мне трудно писать. Не забывай меня. Я буду всегда любить тебя.
Таня».