Чем больше ты открыт людям, тем больше лжи вокруг тебя!
Умы гениальных людей, понять могут не все!.. но если работать над собой и тренировать свой разум… мы в силах достигнуть и понять истину слов, которая скрывается порой очень глубоко…
Умная мысль приходит… когда совсем её не ждёшь.
Язык лукавого страшнее, чем язык самого заядлого лжеца.
Я думала, что главное в погоне за судьбой -
Малярно-ювелирная работа над собой:
Над всеми недостатками,
Которые видны,
Над скверными задатками,
Которые даны,
Волшебными заплатками,
Железною стеной
Должны стоять достоинства,
Воспитанные мной.
Когда-то я так думала
По молодости лет.
Казалось, это главное,
А оказалось - нет.
Из всех доброжелателей никто не объяснил,
Что главное, чтоб кто-нибудь
Вот так тебя любил:
Со всеми недостатками,
Слезами и припадками,
Скандалами и сдвигами
И склонностью ко лжи -
Считая их глубинами, считая их загадками,
Неведомыми тайнами твоей большой души.
Мойша, почем у тебя гробы?
- Таки по сто пятьдесят.
- Ха, у Рабиновича по двести, так там хоть есть где развернуться!
У пессимистов стакан на половину пуст, у оптимистов стакан на половину полон, а меня этот стакан задолбал уже.
Лучше всего умеют слушать те люди, рядом с которыми как раз лучше не болтать.
Каждый сам выбирает свой жизненный путь,
Каждый сам выбирает в своей жизни маршрут!
Коль, дорожку свою в жизни нашёл,
Не несись, как шальной, внимательным будь!
Не стесняйся, улыбки дари от души!
А, коль надо и можешь, то ты помоги!
Вполне может быть, повстречаешь их вновь,
Вот тогда всё оценишь и всё ты поймёшь!!!
А.Ч.
Любви все возрасты покорны! Но это отнюдь не значит, что нужно покорно ждать её. Нужно самому искать свою любовь!
Решил вас опять немного поразвлечь историей одного человека, с которым я имел счастье быть знакомым. Как это часто бывает, люди, от которых этого меньше всего ожидаешь, оставляют в твоей жизни существенный отпечаток и не дают о себе забыть.
Дамы и господа, представляю вам историю таксиста Паши.
Небольшое предисловие:
Есть такая категория людей - добрых, приятных в общении, но, пиздец, как невезучих по жизни. О таких смотришь фильм и начинаешь сопереживать, хочется, чтобы хоть что-то у героя наладилось, а не сыпалось, как домино. В комедиях все так и происходит, налаживается, а вот чем заканчивается история нашего героя - я оставлю интригой до конца истории.
Итак, история эта началась в 2008 году. Я тогда работал в центре и ежедневно перемещался в него комбинацией троллейбус-метро. Однажды, я очень сильно опаздывал и подошел к тусовке таксистов. Заглянул в черную «Волгу» модели 3102. -До Чеховской. 150?
Водитель утвердительно кивнул, я запрыгнул и мои поехали. Таксист был невысоким, худощавым мужичком лет 55, на удивление похожим на престарелого Пьера Ришара, только изрядно потрепанного жизнью в наших краях. Ехали мы молча.
На следующий день я уже вышел во время и стоял себе, спокойно ожидая своего гор.транспорта. Приметив меня метров за 100, таксист, которого я видел за день до этого, выскочил из своего авто и начал зазывать меня жестами, мол «поехали!». Я подошел и объяснил, что живу небогато и, вообще, «наши люди в булочную на такси не ездят». Он ответил «ну давай хоть сотку и погнали». Я согласился, мы поехали.
- Паша - сказал он, протянув мне руку
- Гриша - сказал я в ответ
- каждый день в это время ездишь?
- угу
- а давай за 400 в неделю я тебя буду каждый день тут ждать в это время?
Почему бы и нет. Так у меня появился персональный водитель, правда всего в один конец. Со временем, он спросил где я живу и стал подъезжать сутра прямо к подъезду. За полтора, приблизительно, года он ни разу не опаздывал. По нему можно было сверять часы. В наших пробочных - часовых поездках мы постоянно разговаривали и со временем стали делится достаточно личными фактами, тут-то он мне и начал рассказывать о себе.
Я не вспомню все мелочи просто пройдусь по паре-тройки наиболее запомнившихся историй из его жизни, характеризующих его, как крайне невезучего персонажа. Все истории цеплялись к каким-то фразам нашего разговора:
Он постоянно очень сильно кашлял. «Куришь?» - спросил я. «Не, никогда не курил. Это я когда с армии дембельнулся, поехал к мамке в деревню под Ярославль. Дело было зимой. Сошел я с автобуса и там дальше можно было пешком в обход километра 3, чтобы по мосту перейти речку, либо срезать и пройти по льду. Речка узкая, мелкая, мы всегда ее перебегали, я и сейчас перебежал. почти. Провалился. Слег с пневмонией, чуть не помер.» Вот из такого рода историй и состояла вся его жизнь.
Заговорили о машинах - он говорит «был у меня гольф универсал, спиздили…». Ну у многих угоняют машины, подумал я, но это же Паша, у него не как у многих. «Мы с женой хотели продать его и купить пассат, я встретился с парнем в гаражах (!). Он все ходил вокруг приглядывался, трясся как-то (торчок походу - прим. ред) потом набросился, избил меня и уехал на машине. Я его в милиции описал, но они никого не нашли».
Ну и, пожалуй, третья история, которая приближает нас к основной драме повествования. Работал он раньше водителем в крупной европейской компании (если не ошибаюсь, в Philipps). Работа среди водителей престижная, с хорошей зарплатой на крупной фирме. Проебанство не допустимо. Но это и не по его части (я говорил, что он ни разу не опаздывал за все время нашего знакомства). В общем, прилетало какое-то важное-преважное начальство и надо было, кровь из носу, встретить в лучшем виде в аэропорту. Выехал он за 3 часа из центра и по всем правилам должен был успеть во время. Но это же, блять, Паша и, конечно же, день их прилета оказался тем самым днем (по-моему осенью 2006), когда садовое встало часов на 5 (когда еще Спартак на метро ехал).
Я уж не знаю, что они там за изверги, но в положение его они не вошли и за явный форс-мажор, все равно, отправили его гулять. Вернее уговорили написать «по собственному желанию»… (Паша, бля.)
Он сорвался, забухал. Жена выставила его из дома и в кратчайшие сроки нашла себе нового хахеля. Когда я спросил - «пиздец, наверное, злишься?» он ответил «да за что? и так постоянно хуйню творил, оказался безработным еще и запил, я даже согласился, чтобы меня выписали из квартиры - у них все-тки наша дочь… (с которой он практически не имел возможности общаться, пересекался раз в месяц, чтобы дать ей денег (!!!) - прим. ред), их там трое.»
- ну, пиздец, ты сердобольный, Паш, отказался от квартиры, денег даже не взял. Снимаешь сейчас?
- снимал…
- а сейчас чего?
- смеяться будешь - сказал он и улыбнулся - а сейчас с деньгами туговато, я еще дочери засылать пытаюсь по мелочи, в общем, я живу тут…
- тут, где?
- да в машине…
- родственников нет?
- ну только под Ярославлем, теткина семья… Но нафиг я им нужен, у них и так полон дом - дети внуки; да и мне чего там делать, кроме как пить круглый день?
Так я узнал, что Паша - бомж. Не грязный и вонючий, а чистый и опрятный. Всегда в постиранной одежде, бритый (в общественных туалетах, как выяснилось позже). Словом, человек со стороны ни за что бы и не подумал, что он бездомный.
На новый год я подарил ему электробритву с зарядкой в прикуриватель. Он берет коробку в руки и молчит…
- ну чего, не нравится что ли? - говорю
- да нет, охуенно…
- а чего приуныл?
- не, не приуныл просто мне не первый год уже никто ничего не дарит на новый год… приятно…
Если к данному моенты истории вы прочувствовали персонажа и сопереживаете ему, как и я, то вам наверняка понравится развязка истории:
Как-то вечером у меня звонит домофон - «эт Паша, может спуститься на минутку»
Спускаюсь.
- Слушай, Гришань, я завтра не смогу тебя отвезти.
- до послезавтра тогда?
- да не, я уезжаю
- куда, если не секрет?
- в Ростов-на-Дону
- надолго?
- да, вроде, навсегда…
-???
- я тут одну женщину подвозил с вокзала, разговорились. Потом я ее по делам повозил, по Москве… она гусями занимается, в общем, мы вместе к ней уезжаем. Слушай, я так рад! У нее там трое детей, ферма… Чего еще можно от жизни хотеть…
Еще пару минут рассказов о ферме и он протянул мне руку на прощание. Я пожал и сказал, что очень рад за него. Я знаю что люди очень часто говорят «рад за тебя», когда они, как минимум, нихуя не рады. Не тот случай. Я был искренне рад за него, хоть и было обидно понимать, что вижу я его в последний раз.
Не философы, а ловкие обманщики утверждают, что человек счастлив, когда может жить сообразно со своими желаниями: это ложно. Преступные желания - верх несчастья. Менее прискорбно не получить того, чего желаешь, чем достичь того, что преступно желать.
Перемелено, выжжено в пепел, забыто, ушло
время странных поступков, нелепых твоих оправданий
поросло, перекопано, снегом судьбы занесло…
Не хочу, не могу и не буду искать кто был крайний.
Просто так уж сложилось, случилось, не очень срослось…
Не вернуть, не исправить - не хватит ни жизни, ни воли.
Преступление просто любовь и вот так… на «авось»…
Жаль, что в драме для нас отвели с тобой главные роли…
Родная Ная! Я редко пишу тебе. Не потому, что не хочу, а потому, что не могу писать часто. Ты знаешь: моя жизнь всегда в опасности. Я не хочу тебя тешить напрасной надеждой. Я всегда пишу тебе после боя. Но если ты получишь это письмо, значит, меня нет, значит, я пал на поле боя с думой о тебе, моя далекая и близкая подруга.
Я заранее позаботился написать это письмо, чтобы ты, живая, знала, как я любил тебя, какой бесконечно дорогой ты была для меня.
Только, дорогая, милая Ная, не для того пишу я это письмо, чтобы ты вечно терзалась тоской, грустью обо мне, чтобы ты всегЭа ходила угрюмой и мрачной. Нет! Для того я пишу, чтобы ты знала и помнила до конца своих дней о моей любви к тебе, о том невыразимом чувстве, которое двигало мной, давало мне силу в борьбе, делало меня бесстрашным, когда было страшно.
И еще для того, чтобы ты знала, что ты, хорошая, душевная девушка и твоя любовь - награда и оазис для уставшего воина.
Вот лежит передо мной твое фото. На меня смотрят, как живые, твои глаза. В них я вижу грусть. Если бы ты снималась с нарочито напускной грустью, то в них не было бы ее выражено так много и полно. Знаю, истосковалась ты.
Твои письма дышат нетерпением, ты просишь лучше, беспощадней бить фашистов, чтобы я скорее вернулся к тебе. Верь мне - твой наказ, твой зов - выполню с честью. Как и ты, я живу мечтой вернуться к тебе, снова встретиться с тобой. И я знаю, чем дальше я пройду на запад, тем скорее будет наша встреча. И ради осуществления этой мечты я так жадно бросаюсь в бой, во имя тебя я успеваю сделать в бою то, чему удивлялся бы, если бы прочел в газете.
Меня могли бы упрекнуть, если бы прочли это письмо, упрекнуть за то, что я сражаюсь за тебя. А я не знаю, не могу разграничить, где кончаешься ты и начинается Родина. Она и ты слились для меня воедино. И для меня глаза твои - глаза моей Родины. Мне кажется, что твои глаза всюду меня сопровождают, что ты - незримая для меня - делаешь оценку каждому моему шагу.
Твои глаза… Когда я смотрел в них, я испытывал неизъяснимое чувство восторга и какой-то тихой радости. Я помню твои взгляды, косые, с легким лукавством. Вот только теперь я понял, что в эти мгновенья, в этих взглядах лучше и больше всего выражалась твоя любовь.
Будущее для меня - это ты. Впрочем, зачем я говорю о будущем? Ведь когда ты получишь это письмо, меня не будет. Я бы не хотел, чтобы ты его получила, и я даже адреса не напишу на конверте. Но если, если все-таки получишь его - не обижайся. Значит, иначе не могло быть.
Прощай. Будь счастливой без меня. Ты сумеешь найти себе друга, и он будет не менее счастлив с тобой, чем я. Будь веселой. В дни славных побед нашего народа ликуй и торжествуй вместе со всеми. Только мне хочется, чтобы в такие дни, в дни веселья и счастья, затаенная, нежная грусть обо мне не покидала тебя, чтобы глаза твои вдруг, на минуту, сделались бы такими, какими они смотрят сейчас на меня с портрета.
Прости за такое желанье.
Крепко и горячо обнимаю тебя.
С приветом.
Пётр
Не позднее 5 декабря 1943 г.
Милая Тонечка!
Я не знаю, прочитаешь ли ты когда-нибудь эти строки? Но я твердо знаю, что это последнее мое письмо.
Сейчас идет бой жаркий, смертельный. Наш танк подбит. Кругом нас фашисты. Весь день отбиваем атаку. Улица Островского усеяна трупами в зелёных мундирах, они похожи на больших недвижимых ящериц. Сегодня шестой день войны. Мы остались вдвоём - Павел Абрамов и я. Ты его знаешь, я тебе писал о нём. Мы не думаем о спасении своей жизни. Мы воины и не боимся умереть за Родину. Мы думаем, как бы подороже немцы заплатили за нас, за нашу жизнь…
Я сижу в изрешеченном и изуродованном танке. Жара невыносимая, хочется пить. Воды нет ни капельки. Твой портрет лежит у меня на коленях. Я смотрю на него, на твои голубые глаза, и мне становится легче - ты со мной. Мне хочется с тобой говорить, много-много, откровенно, как раньше, там, в Иваново… 22 июня, когда объявили войну, я подумал о тебе, думал, когда теперь вернусь, когда увижу тебя и прижму твою милую головку к своей груди? А может, никогда. Ведь война… Когда наш танк впервые встретился с врагом, я бил по нему из орудия, косил пулеметным огнем, чтобы больше уничтожить фашистов и приблизить конец войны, чтобы скорее увидеть тебя, мою дорогую. Но мои мечты не сбылись… Танк содрогается от вражеских ударов, но мы пока живы. Снарядов нет, патроны на исходе. Павел бьет по врагу прицельным огнем, а я «отдыхаю», с тобой разговариваю. Знаю, что это в последний раз. И мне хочется говорить долго, долго, но некогда. Ты помнишь, как мы прощались, когда меня провожала на вокзал? Ты тогда сомневалась в моих словах, что я вечно буду тебя любить. Предложила расписаться, чтобы я всю жизнь принадлежал тебе одной. Я охотно выполнил твою просьбу. У тебя на паспорте, а у меня на квитанции стоит штамп, что мы муж и жена. Это хорошо. Хорошо умирать, когда знаешь, что там, далеко, есть близкий тебе человек, он помнит обо мне, думает, любит. «Хорошо любимым быть…» Сквозь пробоины танка я вижу улицу, зеленые деревья, цветы в саду яркие-яркие. У вас, оставшихся в живых, после войны жизнь будет такая же яркая, красочная, как эти цветы, и счастливая… За нее умереть не страшно… Ты не плачь. На могилу мою ты, наверное, не придешь, да и будет ли он - могила-то?
28 июня 1941 г.