Выскочила я тут, быстренько, за хлебом, да решила немного пройтись, по той улице, где клиника неврозов. Мне нравится там ходить. Успокаивает. Иду, дышу, осень, нет почти никого. Подходит вдруг ко мне мужик в пальто, поверх рубашки белой, накинутом, в серых «пижамных «брюках и мокасинах летних почти, не по сезону, и говорит: вы не подскажете, ведь здесь же рынок был, и овощи там продавали, правда, я же не сумасшедший?
Конечно, говорю, рынок тут по выходным всегда, с пятницы, а в будни его нет, не сумасшедший вы никакой. Вот, а они говорят - я сумасшедший! А ведь здесь еще недалеко художественная лавка была, я ведь прав, мне не почудилось? Продолжает он.
Она и сейчас есть, на Донской, только вход перенесли, он незаметен теперь. Говорю. Вот, а они мне говорят - мне почудилось. А сад тут еще был, говорит, там розы, и круглое здание с окнами в пол, есть? Конечно, говорю, Нескучный сад недалеко, а там здание библиотеки бывшее, круглое такое, и окна в пол, и розы до сих пор высаживают, они цветут еще сейчас. Есть.Говорю.
А они говорят - этого нет ничего ! Обрадовался мужик. И они говорят, что я - сумасшедший ! А и рынок есть, и лавка, и сад с розами, все сходится!
Все сходится. Сказала я.
Спасибо вам, сказал мужик. Все есть, Все сходится. Значит, и Люся есть. А они говорят - нету. Так и знал - обманывают! Она обещала в марте прийти. Сейчас ведь не март?
Нет, говорю, не март, октябрь.
Так поэтому она и не идет, да?
Да, говорю, наверное, поэтому.
А они говорят - умерла! Крикнул мужик.
Тут вышли из ворот клиники, двое парней крепких в халатах, мужика этого под руки взяли, и повели во двор.
Тогда -до марта ! Крикнул мне мужик радостно.
До марта ! Крикнула я ему ., и эти, в халатах, заинтересованно так на меня посмотрели. И тут гляжу- а я в пальто выскочила, поверх белой рубашки мужской, надетом, в брюках серых и мокасины на мне, летние почти, не по сезону. И рынок есть, и лавка, и сад с розами. И я - не сумасшедшая. И все -сходится…
Засунуть член в рот - не что иное, как высшая степень доверия человеку.
Мне жаль людей, стремящихся к чужому,
К тому, что не дано им осознать.
Таких, кто преступив черту закона
Свои желанья не пытаются понять.
Живут в иллюзии придуманного мира,
Тем самым отдаляясь от него.
Мечтают стать известными кумирами,
И в результате потеряют всё.
Самосуд неожиданной зрелости,
Это зрелище средней руки
Лишено общепризнанной прелести -
Выйти на берег тихой реки,
Рефлектируя в рифму. Молчание
Речь мою караулит давно.
Бархударов, Крючков и компания,
Разве это нам свыше дано!
Есть обычай у русской поэзии
С отвращением бить зеркала
Или прятать кухонное лезвие
В ящик письменного стола.
Дядя в шляпе, испачканной голубем,
Отразился в трофейном трюмо.
Не мори меня творческим голодом,
Так оно получилось само.
Было вроде кораблика, ялика,
Воробья на пустом гамаке.
Это облако? Нет, это яблоко.
Это азбука в женской руке.
Это азбучной нежности навыки,
Скрип уключин по дачным прудам.
Лижет ссадину, просится на руки -
Я тебя никому не отдам!
Стало барщиной, ревностью, мукою,
Расплескался по капле мотив.
Всухомятку мычу и мяукаю,
Пятернями башку обхватив.
Для чего мне досталась в наследие
Чья-то маска с двусмысленным ртом,
Одноактовой жизни трагедия,
Диалог резонера с шутом?
Для чего, моя музыка зыбкая,
Объясни мне, когда я умру,
Ты сидела с недоброй улыбкою
На одном бесконечном пиру
И морочила сонного отрока,
Скатерть праздничную теребя?
Это яблоко? Нет, это облако.
И пощады не жду от тебя.
1982
Есть в растительной жизни поэта
Злополучный период, когда
Он дичится небесного света
И боится людского суда.
И со дна городского колодца,
Сизарям рассыпая пшено,
Он ужасною клятвой клянется
Расквитаться при случае, но,
Слава Богу, на дачной веранде,
Где жасмин до руки достает,
У припадочной скрипки Вивальди
Мы учились полету - и вот
Пустота высоту набирает,
И душа с высоты пустоты
Наземь падает и обмирает,
Но касаются локтя цветы…
Ничего-то мы толком не знаем,
Труса празднуем, горькую пьем,
От волнения спички ломаем
И посуду по слабости бьем,
Обязуемся резать без лести
Правду-матку как есть напрямик.
Но стихи не орудие мести,
А серебряной чести родник.
1983
Растроганно прислушиваться к лаю,
Чириканью и кваканью, когда
В саду горит прекрасная звезда,
Названия которой я не знаю.
Смотреть, стирая робу, как вода
Наматывает водоросль на сваю,
По отмели рассеивает стаю
Мальков и раздувает невода.
Грядущей жизнью, прошлой, настоящей,
Неярко озарен любой пустяк -
Порхающий, желтеющий, журчащий -
Любую ерунду берешь на веру.
Не надрывай мне сердце, я и так
С годами стал чувствителен не в меру.
1986
Скрипит? А ты лоскут газеты
Сложи в старательный квадрат
И приспособь, чтоб дверца эта
Не отворялась невпопад.
Порхает в каменном колодце
Невзрачный городской снежок.
Всё, вроде бы, но остается
Последний небольшой должок.
Еще осталось человеку
Припомнить все, чего он не,
Дорогой, например, в аптеку
В пульсирующей тишине.
И, стоя под аптечной коброй,
Взглянуть на ликованье зла
Без зла, не потому что добрый,
А потому что жизнь прошла.
1993
В детстве я не понимал, почему «несчастным людям-дикарям» из песни Миронова в «Бриллиантовой руке» понедельники нужно было «взять и отменить». Сейчас таких дурацких вопросов не возникает.
Что ж, зима. Белый улей распахнут.
Тихим светом насыщена тьма.
Спозаранок проснутся и ахнут,
И помедлят и молвят: «Зима».
Выпьем чаю за наши писанья,
За призвание весельчака.
Рафинада всплывут очертанья.
Так и тянет шепнуть: «До свиданья».
Вечер долог, да жизнь коротка.
1976
Какие ожидают, по жизни чудеса? В какую сторону ветер подует.
Наполнив твои паруса. Что будет? От этого жизнь не страхует.
Прошло полжизни, было уже тридцать,
Забив на сердце множество гвоздей,
Успела налюбиться и проститься,
Приобрести и потерять друзей.
Устала от иллюзий и обманов,
И потеряла веру в чудеса,
И в чистоту и искренность романов,
И в алые, как маки, паруса.
И годы как-то быстро пролетели
(Подруги все «хозяйством обжились»).
Она одна привыкла спать в постели,
Лишь иногда душа просилась ввысь -
От взгляда симпатичного парнишки,
От фильмов про прекрасную любовь,
Зачитанной любимой старой книжки,
Которую читала вновь и вновь.
Ходила в баню париться с соседкой,
И часто цвет меняла у волос,
Чем больше становилась «домоседкой»,
Тем больше волновал один вопрос…
Одна, как перст, как «курица на блюде»,
Так незаметно жизнь и пролетит,
А если мужа в принципе не будет?
Она себе ребеночка родит.
Что делать, если в жизни не сложилось?!
Рожу, чтобы одной не куковать!
А там, что будет… Лишь бы получилось
Найти мужчину, затащить в кровать…
Процесс пошел, отсортирован список,
Кто мог бы стать тем будущим «отцом»,
Кто чуть знаком, и кто ей чем-то близок -
Женатый, одинокий, под венцом…
Один ей на работе строит глазки,
Все намекает, встретиться непрочь,
Что все умеет, будет все, как в сказке…
Что навсегда запомнит эту ночь!
Он, правда, не красавец, и не молод,
Зато «состряпал» пятеро детей!
Но этот взгляд в котором вечный голод!
Сухой и тощий - вылитый Кощей…
В тот вечер, когда полностью стемнело,
Он появился с тортом у порога.
И очень быстро сделав свое дело,
Расхвастался, как женщин было много…
Смеялся нервно, торт свой доедая,
Все на прощанье ручки целовал,
И снова приглашенья ожидая,
Не уходил, топтался и молчал…
А ей хотелось время отмотать
Назад, чтоб это все не начиналось,
Скорей перестелить свою кровать,
И чтоб внутри ничто не зарождалось…
Весь месяц по ночам ей снился сон,
Что от Кощея кто-нибудь родится,
Такой же страшный, тощий его клон,
И как везут рожать ее в больницу…
Все обошлось достаточно спокойно,
И список был пополнен именами,
Хотелось, чтобы вышло все достойно,
Чтоб добрый, и с зелеными глазами…
Такой был найден! Муж ее подруги -
Высокий и пленительный герой,
Веселый, добрый, «золотые руки»,
И так любил возиться с детворой…
И случай не заставил себя ждать!
Был День рожденья общего их друга,
Он сам к ней напросился провожать,
И оказал интимные услуги…
Все было хорошо, все было классно,
Они стонали, наслаждаясь страстью…
Но оказалось все это напрасно,
И чуть не привело ее к несчастью…
Она влюбилась - с ревностью и болью,
Страдала, ненавидела его,
С трудом мирилась с равнодушной ролью,
Забыв про цель, не видя ничего…
А он как будто ничего не замечая,
Был также весел, ласков и прекрасен,
Но на звонки молчал, не отвечая,
Не обещая сказок ей и басен…
Она страдала, мучилась, ждала,
Срываясь, снова номер набирала…
«А, это ты? - Чуть тише: Как дела?
Ты извини, я не хочу скандала…»
Однажды она с горя напилась
Сама с собой в заплеванном подъезде,
Такой себя не помня отродясь,
А если бы увидели соседи?
- Не спится? - кто-то вдруг ее спросил,
А голос весьма тихий и приятный -
В подъезде кто-то лампы погасил,
А мне так повезло невероятно!
- Со мной? - ей захотелось пошутить, -
Разговорился! А мы, что знакомы?
- Я ваш сосед! Кончайте там грустить,
Я приглашаю Вас на макароны…
- Какие макароны?!
- Можно с сыром…
По-флотски… С майонезом, между прочим!
Хотите кофе может быть с пломбиром?
Пойдемте, с одиночеством покончим!
Потом она с улыбкой вспоминала,
Как ели макароны, как шутили,
Как в кресле отключившись, задремала,
Как кофе с поцелуем разбудили…
Что с ним все по-другому, все не так,
Она об этом даже не мечтала!
Что через месяц предложил ей брак,
И жизнь как будто начали сначала…
Все было откровенно, как должно,
Что счастье они просто заслужили,
Как старое крепленое вино,
В которое любовь свою вложили…
Сказала и устало улыбнулась,
Вдруг положила руку на живот:
- Пихает ножкой! Доченька проснулась,
Врачи сказали, что рожу вот-вот…
Не стоит думать, что жизнь сама за нас всё решит…
Кто думает так, тот сам пред собою грешит!
Все мы, участники одной большой игры, под названием жизнь. Но все же лучше, когда ты играешь и не знаешь, что жизнь понимаешь.
Не задавай вопросов и тебе не солгут. добавила бы ещё и тебя не осудят. И помни, что фраза-каждое сказанное вами слово может быть использовано против вас - действует и в обычной жизни.
Нам без печали не прожить,
Не всё от нас зависит.
Но нужно жизнью дорожить,
Нам время в спину дышит.
Бывает так, что не везёт,
Придётся с тем мириться.
И - это всё потом пройдёт,
Всё может измениться.
Приходит ночь - потом рассвет,
Печаль заменит радость.
Судьба меняет часто цвет,
Есть горечь в ней и сладость.