- Именительный -
это ты,
собирающая цветы,
а родительный -
для тебя
трель
и щелканье соловья.
Если дательный -
всё тебе,
счастье, названное
в судьбе,
то винительный -
нет, постой,
я в грамматике не простой,
хочешь -
новые падежи
предложу тебе?
- Предложи!
- Повстречательный
есть падеж,
узнавательный
есть падеж,
полюбительный,
обнимательный,
целовательный есть падеж.
Но они
Не одни и те ж -
ожидательный
и томительный,
расставательный,
и мучительный,
и ревнительный есть падеж.
У меня их сто тысяч есть,
а в грамматике
только шесть!
…Он разлюбил ее как-то странно, подарив незабываемую ночь любви и написав новый номер телефона на клочке тонкой бумажки. Она разорвала клочок на сотни мелких квадратиков, выпила димедрола и погрузилась в неспокойный сон.
Он ушел в ночь, когда трамваи уже перестали ходить, а такси, проезжающие мимо, нагло призывали сесть на переднее сиденье и закурить. Он раз-лю-бил ее. Невозможно быть с той, у которой на уме только адюльтеры, эскимо, шампанское и Бальзак. Которая звонит в четыре утра и просит сказать ей что-то сиреневое и страстное. Которая при каждом удобном и неудобном случае напоминает ему про свою первую любовь в загородном клубе под музыку Джо Кокера со всеми подробностями. До того случая Алик думал, что ревность-не его конек. Ошибка вышла боком. И для нее, и для него. Он долго тогда просил прощения, задаривая фианитами и трюфелями. Бес! А что она? Смеялась как всегда, закусывая нижнюю губу, вызывая непреодолимое желание наказать и пожалеть. Дура! Нет. Разлюбил. Он бежал по скользкой мостовой. В баре, на углу Лучезарной улицы, мужчина выпил залпом виски со льдом и затянувшись сигарой, вспомнил о глазах. Ее. Больших и зеленых. Как можно было любить ее зеленые и большие глаза, в которых стоял холод, тлел зной и вертелась наглость? Разлюбил и точка! Он оставил ей номер просто так. Мало ли что случится с этой ненормальной. Попадет в аварию на своем розовом драндулете, утопит телефон или прихватит вирус. Жалко ж. «Ненавижу ее. Себя. Все зеленое" - вертелось в голове у Алика.
Только пока в его холодной руке тлела четвертая сигара, он судорожно набирал знакомый номер. Она ответила, как и всегда, после десятого. Или сто десятого гудка. Ненавижу!
Мостовая была по прежнему сырой и темной. Дождь приятно слепил в лицо. Молодой мужчина в разорванном плаще быстро бежал, забыв про гордость и бумажник, оставленный в баре. В доме номер четырнадцать, на десятом этаже в пятьсот первой квартире его ждала она. Войдя - почти неслышно - в спальню, он прижался к ней мокрым телом, и одурев от наслаждения, жадно впился губами в шею. …
Ольга Тиманова. «Точка возврата», 2018
я боюсь попасть с тобой в один лифт. сознание паникует, кликает самый огромный шрифт, и набивает экстренные послания. в небесные инстанции и онлайны. ты знаешь тайны. которые бьются током.
в округе
запотевают стекла, мотаются красные фонари, играет музыка /что/ у тебя внутри. решается вопрос демографии. ты улыбаешься с фотографии, спрашиваешь «как на личном?»
я вру, что отлично, придумываю что-то смешное,
и представляю, как двое
заходят в лифт.
читаю кучу молитв,
зажмуриваюсь, чтобы держаться, и не цепляться. за рваные джинсы/ за эти духИ/ и кольца.
заходит солнце, сползает под телеграфный столб.
ты наживаешь на кнопку «стоп».
наш вечер
перестает быть
томным.
Мысли вертятся о том,
О чём смолчать не прочь я -
Мы мудрее с каждым днём,
Старее с каждой ночью…
Останемся, конечно, каждый при своём,
Пойдём домой, без рук, друг друга думая, что не заметно, обгоняя,
И этот вечер, будто бы не местный, под дождём,
Как выбраться из нас теперь уже не знает.
Я вызвал лифт, ты впопыхах куда-то в сумку перепрячешь взгляд,
Разгон, этаж, ключи, конечно как всегда, достали оба,
А вот и дом, который, видимо, не очень рад,
Что мы опять пришли сюда знакомыми.
Уже так поздно, я, наверное, ложусь,
«А я ещё тут досмотрю, тут дочитаю…»
Скажи, ты помнишь тот удушливый июль,
Ведь что так сложится у нас мы даже и не представляли…
«А я ещё тут дострадаю, доживу… ты что-то у меня спросил?»
Да нет, я о дожде, уж больно сильный очень,
И как вот у него хватает сил…
Из года в год…"Спокойной ночи, говорю"… Спокойной ночи…
…и сошлись лёд и пламень,
осторожность и безрассудство.
в тонких кружевах нежность
и в оковах безумство.
откровенно, запретно,
через край теплота.
и сошлись лёд и пламень,
шепот и хрипота.
о любви не расскажешь.
о любви не напишешь.
и сошлись лёд и пламень
и взахлёб ею дышат
Порю горячку
и декабрь, и январь.
И впала в спячку,
как медведь.
Мороз, сугробы,
ветер, снег и хмарь.
И ничего не хочется … хотеть.
Рассветает… финал января,
Прикасаешься, чуть неслышно.
- Я так долго не спал… ждал тебя
И я чувствовал, ты мною дышишь.
Умывается утро… зимой,
На парковке машины проснулись.
- Я всю жизнь хотел быть… лишь с тобой
и судьба счастьем мне улыбнулась
Не бывает поздно,
Не бывает рано,
Бывает уже не надо,
Вот и мне не надо.
Я уже не чадо.
Так что катись колбаской
Со своею сказкой.
Сиди на попе ровно, дорогой,
А про высокую любовь
Рассказывай другой.
И, просыпаясь каждый день, свою я роль играю
В спектакле жизни в фарсе бытия.
С зарей рождаюсь, ночью умираю,
Любя тебя в спектакле- в жизни не любя.
Сегодня режиссер нам все акценты
Расставил точками над «i" -
От сделки с ним поганые проценты,
Как символ, сжечь команду дал любви.
Я выхожу на «сцену» и не трушу:
Ведь ты со мной, ведь вместе ты и я…,
Ведь Высший режиссер нам обнаружил
Актерскую свободу бытия.
С тобой.
Это словно ты варишь не кофе, а сердца алхимию. И на гуще гадаешь из пряных эмоций и снов.
Или будто бы нас- двух полярных- в одну ватерлинию. Чтоб забыть о кромешной тоске разведенных мостов.
Это destiny, мальчик, а с нею бороться бессмысленно. Раз пришло это чувство- хватай и без спросу в сундук.
Чтоб никто не помял, не затёр, чтоб от солнца не выцвело. И подальше от чьих-то дрожащих и пыльных рук.
Это, нежный мой, пьяное в усмерть и хлам помешательство…
Дикий нервный мандраж.
Это наш первородный грех.
Нам плевать на запреты, проблемы и муть в обстоятельствах.
Мы по кромке вдвоем…
Чтоб с обрыва сорваться вверх
Она меня лупила табуреткой -
какие дьявольские женщины пошли!
Не шить им дома - а входить к медведям в клетку,
не жить им томно - балагурствовать, пошлить
и так шутить - чтоб улицы краснели,
куда там сакуре заморской по весне -
до тех малиновых, смутившихся аллеек,
до площадей с багряной рожею своей!
Она меня так славно материла!
Завидовал - скажу, как на духу.
Я конспектировал впрямую под затылок,
чтобы потом не вякать только «ху@".
А взгляд какой! Что кажется возможным
таким вот взглядом гнуть любую кочергу!
Какие женщины пошли, Господь мой Боже,
врагов не станет - если их отдать врагу.
Она меня лупила табуреткой -
я хохотал, выплевывая зуб,
и, может быть, отчасти и поэтому
меня на скорой скоро увезут.
А после развеселой поножовщины
она входила, печкой разогретая,
в историю - что в город побежденный,
как женщина, лупящая поэтов.
Продолжаю полет в нулевом положенье.
Разум тихо молчит и душа не поет.
Вижу в облаке грез вновь свое отраженье,
Где не тает в душе обжигающий лед.
Отыграла любовь драматично и гордо
На подмостках судьбы отведенную роль,
Мне оставив на память десяток аккордов,
Где по нотам струится саднящая боль.
Замирает душа. Силы нет даже плакать,
Отодвинув со смертью на миг рандеву.
Жизнь похожа на сон, где извечная слякоть.
Только это не сон. Это всё наяву.
Жаль, не стала с тобой я парящею птицей,
Обломав об бездушие оба крыла.
Удержаться б за твердь, а упав, не разбиться
Об вселенскую боль, что сжигает дотла.
Тонет утро в мечтах и пустых размышленьях.
Осветив горизонт снова солнце встает.
Продолжаю полет в нулевом положенье.
Разум тихо молчит и душа не поет.
Copyright: Ирина Стефашина, 2018
Свидетельство о публикации 118013106232
Не до сисок, не до писок -
Вся Земля в истерике!
Подмахнул «Кремлёвский список»
Президент Америки.
…Привет, поэт, ну как твои дела? Небось, оголодал в своём застенке. Ты ж завалил
два письменных стола кубическими метрами нетленки. Растёт, и не по дням, а по часам твоих
произведений кубатура… Дружище, ты задумывался сам, кому нужна твоя сетература?
…Читателям? Уволь. Им вечно лень вникать не только в стих, а даже в сонник, твоя космогоническая
хрень нужна им как корове Панасоник, как зайцу грабли, как ежу перо,
как синхрофазотрон твоей квартире. А ты своё кровавое нутро стремишься предъявить как можно шире.
…Поэтам? Не смеши и не мечтай, Им всем плевать на вязь ажурных строчек. В сетях интриг,
разборок, ссор и тайн им без тебя хватает заморочек. Дерзай, паяц,
кричи, беснуйся, плачь, доверься ритмам, рифмам, антитезам… Слова от
душ отскочат, словно мяч от крыш, покрытых кровельным железом.
…Выносишь боль на их пристрастный суд сплетением анапестов и ямбов… Считаешь,
от безвестности спасут потоки бесконечных дифирамбов? Вкушая восхитительный елей, ты
вознесён, паришь, от счастья тая, не думая, что стал ещё бедней - тебя в меду купают, НЕ ЧИТАЯ!!! И, кланяясь
распутнице-судьбе, потрёпанный, нетрезвый и опальный, ты тщишься доказать хотя б себе, что круче
всех в пустыне виртуальной. Но каждой титулованной «звезде» слюнявишь зад с усердием обмылка, не ведая,
что в чьей-то бороде уже змеится подлая ухмылка. Готовы вилы, колья, топоры для тех, кто
вознамерился в нирвану, борясь, согласно правилам игры, за рейтинги, пустые как карманы.
…А если б хоть однажды не солгал, набив ступни о царские пороги, то был
бы он - ответный мадригал? Не думаю. Скорее - некрологи.
…Сварганят вместе траурный обряд, швырнув на холмик вяленький цветочек. Ведь зло обычно
стаями творят, добро - прерогатива одиночек. И скажут: «Он погиб, не заслужив ни почестей,
ни денег, ни софитов…»
Твори, поэт, пиши, покуда жив, для сетевого кладбища пиитов…