В крови горит огонь желанья,
Душа тобой уязвлена,
Лобзай меня: твои лобзанья
Мне слаще мирра и вина.
Склонись ко мне главою нежной,
И да почию безмятежный,
Пока дохнет веселый день
И двигнется ночная тень.
Затмений лунных не страшась,
к тебе прижмусь, забыв про совесть,
а у Луны над нами власть,
и в Питер уезжает поезд,
в купе, где знали много слов,
мы помолчим, рассеяв мысли,
«А у меня к нему любовь" -
и звезды в небесах повисли.,
мчит поезд нас, разрезав тень,
оставив прошлое на рельсах,
среди лесов и деревень,
без остановок, сплинов, рейсов,
ты рядом, словно нерв шальной,
под кожею сухой и тонкой,
спешит в вагончике домой
фотограф с юной незнакомкой!
Ольга Тиманова
Сей день, я помню, для меня
Был утром жизненного дня:
Стояла молча предо мною,
Вздымалась грудь ее волною -
Алели щеки, как заря,
Все жарче рдея и горя!
И вдруг, как Солнце молодое,
Любви признанье золотое
Исторглось из груди ея…
И новый мир увидел я!..
В тишине ходить не страшно,
С тишиной дружить опасно
Влюбишься в нее подругу,
И считай, что ты пропал.
Ходишь будто привиденье,
Вызывая страх и зависть
У любителей погромче всех всегда пообсуждать.
Говорят, мол он опасен, он в себе таит угрозу.
От таких держатсься надо очень очень далеко.
Он возможно извращенец, может даже и маньяк он.
И вообще откуда взялся этот умник мать его.
И уже тебе прибили на груди табличку сволочь.
И тебя уже обходять, очень дальней стороной.
Ну, а ты идешь по свету ничего не замечая,
С тишиной своей подругой, понимая что живой.
Я помню время золотое,
Я помню сердцу милый край:
День вечерел; мы были двое;
Внизу, в тени, шумел Дунай.
И на холму, там, где, белея,
Руина замка в дол глядит,
Стояла ты, младая Фея,
На мшистый опершись гранит, -
Ногой младенческой касаясь
Обломков груды вековой;
И солнце медлило, прощаясь
С холмом, и замком, и тобой.
И ветер тихий мимолетом
Твоей одеждою играл
И с диких яблонь цвет за цветом
На плечи юные свевал.
Ты беззаботно вдаль глядела…
Край неба дымно гас в лучах;
День догорал; звучнее пела
Река в померкших берегах.
И ты с веселостью беспечной
Счастливый провожала день;
И сладко жизни быстротечной
Над нами пролетала тень.
Я очи знал, - о, эти очи!
Как я любил их, - знает Бог!
От их волшебной, страстной ночи
Я душу оторвать не мог.
В непостижимом этом взоре,
Жизнь обнажающем до дна,
Такое слышалося горе,
Такая страсти глубина!
Дышал он грустный, углубленный
В тени ресниц ее густой,
Как наслажденье, утомленный
И, как страданье, роковой.
И в эти чудные мгновенья
Ни разу мне не довелось
С ним повстречаться без волненья
И любоваться им без слез.
О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней…
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней!
Полнеба обхватила тень,
Лишь там, на западе, бродит сиянье, -
Помедли, помедли, вечерний день,
Продлись, продлись, очарованье.
Пускай скудеет в жилах кровь,
Но в сердце не скудеет нежность…
О ты, последняя любовь!
Ты и блаженство и безнадежность.
А завтра уже ведь февраль…
И мечты о весне всё смелее,
Разбросав по деревьям льдинок хрусталь…
Он бредёт по пустынной аллее.
А завтра мы ближе к весне…
Пусть морозы пока на страже,
Распускаются розы в души глубине,
Ветер зимний нам даже не важен.
Хорошо что завтра февраль…
Начинаем считать снежинки,
И свернув легко зимы календарь…
Мы к весне пролагаем… тропинки.
Как по нивушкам, над ковыль-травой да по полюшку
Песня русская, величавая да раздольная,
Столько в ней любви, столько боли в ней, горя-горюшка
Как по нивушкам, над ковыль-травой да по полюшку…
У земли моей, у Руси родной тЯжка долюшка,
Но открытая всем душа её хлебосольная
Как по нивушкам, над ковыль-травой да по полюшку
Песня русская, величавая да раздольная…
Но открытая всем душа твоя хлебосольная,
В мире грозном ты - сила добрая, сила мощная,
Неподкупная, не смиренная, духом вольная,
Но открытая всем душа твоя хлебосольная…
Слышит целый мир песнь души твоей Колокольную,
И летит она над озёрами да над рощами…
Но открытая всем душа твоя хлебосольная,
В мире грозном ты - сила добрая, сила мощная…
Вечер уходит.
Ночь зажигает звёзды.
Свечи сгорают.
У ручья красавец юный
Вил цветы, печали полн,
И глядел, как, увлекая,
Гнал их ветер в плеске волн.
«Дни мои текут и мчатся,
Словно волны в ручейке,
И моя поблекла юность,
Как цветы в моём венке!
Но спросите: почему я
Грустен юною душой
В дни, когда всё улыбнулось
С новорождённой весной.
Эти тысячи созвучий,
Пробуждаясь по весне,
Пробуждают, грудь волнуя,
Грусть тяжёлую во мне.
Утешение и радость
Мне не даст весна, пока
Та, которую люблю я,
И близка и далека…
К ней простёр, тоскуя, руки, -
Но исчез мой сладкий бред…
Ах, не здесь моё блаженство
И покоя в сердце нет!
О, покинь же, дорогая,
Гордый замок над горой!
Устелю твой путь цветами,
Подаренными весной.
При тебе ручей яснее,
Слышны песни в высоте, -
В тесной хижине просторно
Очарованной чете».
Ты не просто ослеп,
ты мечты в одночасье разрушил.
Я тобою жила,
был ты нужен, как воздух и хлеб.
Я тебя лишь ждала,
но ты выбросил в «мусорку» душу,
сделав мир мой пустым
и забытым, как брошенный склеп.
Ты не просто оглох,
ты стирал потихонечку чувства,
поломав два крыла
и чернила на сердце плеснув.
Я ночей не спала
и шептала на грани безумства:
«защити меня, Бог,
чтобы жизнь под откос не пошла»
Ты не просто молчал,
ты в куски рвал невинную душу.
И она умерла…
Ей казалось - она умерла,
но твердила в тиши:
«можно жить и с душою наружу,
растворится печаль,
дай, Господь, не сгореть мне дотла»
Мир, порою, нелеп
и похож на «вселенскую стужу»,
где не светит Луна
и весной соловьи не поют.
Ты не просто ослеп,
ты не верил в безгрешную душу,
что металась одна
и искала любовь и приют.
Copyright: Ирина Стефашина, 2018
Свидетельство о публикации 118013102968
Свирели звуки…
Кружатся в такт снежинки
Забытой песни.
К солнцу ближе всех
Горы величавые.
Но не тает снег.
На радости читателям
Бальзам на сердце мажу
Поэтом и мечтателем
Пишу я эту лажу.
В своеобразной кутерьме
Творя в пыли и поте
Скажу: мой мозг, увы,"в тюрме"
Но чувства- на свободе.
Опять переступая грань
Я снова зарекаю
Склонять покончу эту срань
Ну вот… опять… икаю.