Я бедный художник, чего тут скрывать,
Тебя на песке я умел рисовать,
На белой бумаге простой карандаш,
Твой образ всегда рисовал много раз.
Твоих очертаний забыть не возможно,
Улыбка и скулы, и счастье немножко,
И омут глубокий в невинных глазах,
Умел карандаш всю тебя передать.
Ты словно живая, хоть в серых цветах,
Улыбка на сердце и счастье в глазах,
И ветер играет в твоих волосах,
Не много бы денег раскрасить в цвета.
Хотел жизнь твою сделать ярче и краше,
Но денег все нет, знаешь стыдно признаться,
Судьба так жестоко со мною играет,
Мы больше не вместе с тобою родная.
А время идет, знаю новый художник,
Богатый наверно, весь такой благородный,
Рисует тебя только в ярких тонах,
Такая картинка, ты фея в цветах.
Он очень отважно рисует портрет,
Там голая спинка, в окне лунный свет,
И видно едва стол с вином и свечами,
Ты нежная вся и себя ему даришь.
Жаль только не вижу твоих милых глаз,
Сумели ли кисти им счастье придать,
Хотелось бы знать ты нашла покой в сердце,
Ты счастлива с ним, очень мне интересно.
Так часто сомнения гложат меня,
Зачем отпустил, дал уйти, вдруг судьба,
И как с этим жить, не найти мне покоя,
И снова рисунок знакомый до боли.
Рисую тебя по привычке опять,
Твой образ на сердце, как фотопечать,
На стенах, в альбоме повсюду лишь ты,
Схожу я сума без тебя, но увы…
Звук. Заброшенный и стёртый
во главе угла.
Он кричал: «Какого чёрта
ты не умерла»?
Ну, а я брела, шатаясь,
в мир без этих губ.
Исполняла смелый танец -
вот как я могу!
Страны. Карты. Часовые
пояса. Взорви!
Мы живые… мы живые…
В мире без любви.
Всё бывает. Всё проходит.
Веришь? Это так.
Тонны выпитых мелодий
на моих щеках.
Дай мне правду, чтоб носилась -
по судьбе фасон.
Я сниму невыносимость.
С каменным лицом
выйду за пределы кожи.
Сорвана печать.
Нам, похоже. Нам, похоже
Суждено молчать.
Плетьми по голым площадям,
и в безвозвратное былое,
летит любовь ко всем чертям,
и не дает никак покоя,
усталый рот шепнул: «Прости!»,
и хлынул дождь, сгребая травы,
мне до тебя еще ползти-
меняй коней до переправы!
Мне ненавистен лести пыл,
и твой порок, что давит горло,
а тот кто клялся, тот остыл,
да голову склонил покорно,
Любимых бьют, и пьют, и ждут,
срезая на куски соль кожи!
И кажется не страшным суд,
пока еще мой век не прожит!
Ольга Тиманова
мало кто знает
но на самом деле
рыбы хотят летать
а птицы плавать
бабочка хочет стать гусеницей
а волк веганом
радуга хочет быть чёрно-белой
а снег бирюзово-коралловым
тишина хочет блюзов Дженис Джоплин
а эхо чтобы его не дёргали по пустякам
шахматист хочет иметь право
ходить двумя фигурами одновременно
а биатлонист стрелять не только по мишеням
но и по соперникам
а в крайних случаях и по болельщикам
пизанская башня хочет лечь
а импотентный член встать
изнемогающий от жары где-то под Абу-Даби
погонщик верблюдов
хочет накопить бабла
и свозить семью куда-нибудь туда где всегда снег
а Деду Морозу хочется
порадовать на Новый Год свою Бабу Мороз
новым купальником от Агента Провокатора
и путёвкой в Эмираты
мало кто знает
но на самом деле
желания имеют свойство сбываться
причём гораздо чаще чем нам кажется
когда-то
больше всего на свете
мне хотелось забыть то
что казалось невозможным предать забвению
а сейчас
мне чертовски хочется вспомнить
а что именно
мне когда-то хотелось забыть
А за сторонними советами,
За этими прекрасными речами.
Стоим мы все почти раздетые,
В своей же собственной печали.
И этими красивыми улыбками,
Ночами упиваемся слезами.
Ища кретирии ошибками,
Когда ошибку совершаем сами…
полная луна над змелей
и ведьма кружит над могилой.
сатанисты встали толпой
около тела невинной.
она жертва обряда.
еда для темного царя
кричит от страха
во всех грехах земных себя виня.
обречена душа невинной.
не повидала жизни дева.
и представ пред демоном была непоколебима.
шагнула в котел она смело.
в бурлящем жиру кипят
такие же как она,
ни в чем неповинные души,
жертвы злого огня.
им Бог не поможет
ему хода под землю нет.
единственное что он может,
слушать крики несчастных жертв.
а сатана своим копьем,
их мучает с усмешкой,
и крики душ
ему как веселые частушки
Недавно мне приснился странный сон.
Бреду босая по степи. Заря вставала.
Ковыль согнулся, издает, как стон,
Треск надломившейся души. Вздыхала.
И вдруг табун каких-то дивных лошадей,
Красивых, опьяненных от свободы.
Их много. Разных все мастей,
Чем наградила мать детей природы.
Вот вороной, вот белый, вот гнедой.
И статны все, и шерсть их гладка.
Но вот один - он не такой, другой.
Он просто темный. Темная Лошадка.
Был выше всех и шире всех в груди,
И взор и поступь у него иная.
Вдали он ото всех, к нему не подойти.
Надменный, гордый, смотрит не моргая.
И - легкий шок. Мгновенье. Я застыла.
Но вдруг решительно направилась к нему.
Смахнула с глаз я нить. Прилипла паутина.
Пытаюсь лучше рассмотреть: что здесь к чему.
Приблизилась. Стоит застыв. Ещё немного -
Смогу погладить. Рядом встать.
Вдруг шею выгнул. Я шепчу: «Что, недотрога,
Пойдем-ка, вместе по степи гулять?»
И он пошел. Сначала неохотно,
Брел робко, медленно, как молодой юнец.
И вот уже летит! Какая иноходь - походка!
А я подбадриваю криком: «Молодец!»
Остановились мы, устав от гонки.
Присела я в траву, а он прилег.
Под шелест трав и гомон птиц негромкий,
Вели вдвоем невнятный диалог.
Я говорила: «Как же жизнь прекрасна
С ее нелепостью и трудностью дорог!»
И, соглашаясь словно бы негласно,
Он ржал в ответ, он говорил, как мог.
Я гладила его, глядела нежно,
И он взаимностью, как-будто отвечал.
Объединял сердца наш дух мятежный.
Родство души. Начало всех начал.
И вновь бредем в степи. Прошли немало.
Я душу раскрывала всю ему.
Но глазом он косил куда-то вдаль, шел вяло,
То норовил вдруг укусить меня. К чему?
_ «Зачем кусать? Боль причинять другому?, -
Ответь, Лошадка Темная, ты мне.
Быть может к обращению такому
Ты не привыкла? Странно все тебе?
Не знаю, что в душе твоей твориться,
Окрасом темным, также как и ты.
Не злись, попробуй болью поделиться
И расцветут в твоей душе сады.»
Увы! На то она и Темная Лошадка,
Свет солнца не проходит в тьму души.
Возникла. Вдруг исчезла. Все украдкой.
Умчалась в степь мять стебельки травы.
Проснулась. Сон свой вспоминая,
Я улыбнулась солнышку лучу.
Ждет впереди дорога светлая, большая
И без Лошадки Темной я взлечу!
Живи же ты, Лошадка, в темном царстве!
Мне горести и беды по плечу.
Не погуби сама себя в коварстве,
А я, смотри, свободна! Я - лечу!
Утро проснулось с тобой…
Знаю твою бессонницу.
Там у тебя ещё ночь…
а у меня уже зо’рится.
Спать не давала луна…
Сыпала снегом в песочницу.
Наша с тобою зима…
Мучила одиночеством.
Красным полоска от солнца…
На горизонте зимы.
Знаю твою бессонницу.
знаешь… ты мои сны
Так бывает, что страх и неверие
душу рвут на мелкие части.
Плачешь: «Боже, ну что я сделала?!
Ну за что же столько несчастья?!»
Не живёшь, еле-еле ползаешь,
каждый день - как по битым стёклам.
И стихов не пишется. Прозой лишь
выговариваешь осколки.
А потом, будто птица Феникс,
возрождаешь себя из пепла.
Появляются планы, цели,
на душе наступает лето.
Распускается цвет надежды,
и любовь добавляет красок.
Нежность в сердце опять безбрежна!
Как же жить на Земле прекрасно.
Ты в родные глаза окунаешься,
как в озёра с живой водицей.
Всё плохое когда-то кончается,
и приходит час возродиться.
Пятки льнут не к стеклу, а к клеверу…
Каждый шаг твой не был напрасным.
Боже, что ж я такое сделала?
И за что же мне столько счастья?
Что хочу я от тебя? Все, что без приставки «от»!
А в лабиринте выход есть
И уймы тупиков не счесть -
Лишь ты и эхо.
Тупик вопрос, плохая весть,
Оно порой хоть в петлю лезь -
Коль нет успеха.
Ладони по стене шершавой,
За вертикальною канавой -
При Лунном свете.
Проход все уже, еще миг,
Еще, еще и вновь тупик -
Ответа нету.
На уши давит тишина,
Куда не ткнись, опять стена -
Что с Миром этим.
Сидит в висках цепляясь страх,
Кровь коркой в содранных руках -
Себе вендетта !
А в лабиринте выход есть,
Найти его сочти за честь -
Не при на эхо.
Добавить нечего уже
к рассудку или безрассудству,
любовь, как сладкое драже,
опять принадлежит искусству,
к тому, кто весел и остер,
кто предает, не предавая,
Рок руки к тишине простер,
свои печали обнажая,
Любовь стремится к чудесам,
но в них от скуки сердце давит,
я день сверяю по часам,
он все по полочкам расставит,
Он не покажет.Разведет.
Восстанем из огня и пепла,
…придет любить и мой черед
пред тонким заревом рассвета.
Ольга Тиманова
У человека есть одна лишь суть:
в бездушную материю влить душу,
бурлить всей кровью, поднимая грудь,
из моря дел никчемных видеть сушу,
лететь туда, расправив два крыла,
желая журавля, а не синицу,
пусть даже по тебе звонят колокола,
друг другу обещая созвониться.
Март на исходе, и сад мой пуст.
Старая птица, сядь на куст,
у которого в этот день
только и есть, что тень.
Будто и не было тех шести
лет, когда он любил цвести;
то есть грядущее тем, что наг,
делает ясный знак.
Или, былому в противовес,
гол до земли, но и чужд небес,
он, чьи ветви на этот раз --
лишь достиженье глаз.
Знаю и сам я не хуже всех:
грех осуждать нищету. Но грех
так обнажать -- поперек и вдоль --
язвы, чтоб вызвать боль.
Я бы и сам его проклял, но
где-то птице пора давно
сесть, чтоб не смешить ворон;
пусть это будет он.
Старая птица и голый куст,
соприкасаясь, рождают хруст.
И, если это принять всерьез,
это -- апофеоз.
То, что цвело и любило петь,
стало тем, что нельзя терпеть
без состраданья -- не к их судьбе,
но к самому себе.
Грустно смотреть, как, сыграв отбой,
то, что было самой судьбой
призвано скрасить последний час,
меняется раньше нас.
То есть предметы и свойства их
одушевленнее нас самих.
Всюду сквозит одержимость тел
манией личных дел.
В силу того, что конец страшит,
каждая вещь на земле спешит
больше вкусить от своих ковриг,
чем позволяет миг.
Свет -- ослепляет. И слово -- лжет.
Страсть утомляет. А горе -- жжет,
ибо страданье -- примат огня
над единицей дня.
Лучше не верить своим глазам
да и устам. Оттого что Сам
Бог, предваряя Свой Страшный Суд,
жаждет казнить нас тут.
Так и рождается тот устав,
что позволяет, предметам дав
распоряжаться своей судьбой,
их заменять собой.
Старая птица, покинь свой куст.
Стану отныне посредством уст
петь за тебя, и за куст цвести
буду за счет горсти.
Так изменились твои черты,
что будто на воду села ты,
лапки твои на вид мертвей
цепких нагих ветвей.
Можешь спокойно лететь во тьму.
Встану и место твое займу.
Этот поступок осудит тот,
кто не встречал пустот.
Ибо, чужда четырем стенам,
жизнь, отступая, бросает нам
полые формы, и нас язвит
их нестерпимый вид.
Знаю, что голос мой во сто раз
хуже, чем твой -- пусть и низкий глас.
Но даже режущий ухо звук
лучше безмолвных мук.
Мир если гибнет, то гибнет без
грома и лязга; но также не с
робкой, прощающей грех слепой
веры в него, мольбой.
В пляске огня, под напором льда
подлинный мира конец -- когда
песня, которая всем горчит,
выше нотой звучит.
1968
.. полнолунье твоё пробирает до дрожи
Словно глазом следишь по каким-то правам
И душевный полёт лезет вон прям из кожи
Чтоб был сладким Ваш чай, как скучаю по Вам.
Не зовите Её, всё равно не услышит
Я бы сам мог позвать, но Она не придёт
Лишь поэт за Неё что-то молча напишет
Ну, а вы, прочитав, резюме - идиёт.
И не злите Её, чтоб не было конфуза
Я бы сам мог позлить, да не вижу причин
Ведь Она лишь всего - беспардонная Муза
Что утратила нить кое с кем из мужчин.